– А ты никогда не пробовал дать ей хорошую затрещину?
– Не пробовал и пробовать никогда не стану. Она расскажет матери, и та добьется от судьи запрета на мои встречи с дочкой.
– А мне кажется, что Амайя на свой манер постоянно напрашивается: aita, ну отлупи же меня наконец как следует, помоги выйти из лабиринта.
– Сразу видно, что у тебя нет детей. Никогда не слышал от тебя более дикой глупости.
Приезды девочки раз в две недели имели и прямые последствия для Горки. Какие? Ну, во-первых, ему приходилось спать в своем кабинете на раскладушке. Пока она находилась рядом, не было ни массажей, ни близости между двумя мужчинами. Рамунчо не мог ни на минуту отвлечься от дочки. А Горка старался поменьше времени проводить дома. Иногда целый день сидел на радио, читал книги, писал сказки и стихи, готовил материалы на следующую неделю. Или до отвращения смотрел фильмы в разных кинотеатрах. Или, если позволяла погода, шел пешком по берегу реки до Эрандио и даже еще дальше, до Альгорты, а назад возвращался уже на автобусе. Иногда пользовался случаем и навещал сестру в Рентерие – тайком от родителей. В поселок он почти не ездил. Только когда этого нельзя было избежать. Скажем, на Рождество и так далее. Чтобы не выслушивать потоки материнских упреков. Чтобы никто не приставал к нему на улице:
– Kaixo, Монах. Сколько лет, сколько зим.
Он предпочитал терпеть выкрутасы девчонки, хотя ему было жалко Рамунчо. Вот типичная ее выходка. Все спокойно сидят дома, Амайя смотрит телевизор, и вдруг – дзынь – со звоном разбивается какой-то стеклянный или фарфоровый предмет. Взрослые испуганно вскакивают со своих мест. Глазам открывается картина, которую ни в коем случае нельзя назвать исключительной: равнодушное лицо Амайи и усыпанный осколками пол вокруг нее. Рамунчо не решается отругать дочку, так как боится, что она пожалуется матери. Он объясняет ей, просит, делает вид, что все это ерунда, приводит в порядок пол – или незаметно просит Горку, чтобы этим занялся он, а сам старается отвлечь внимание девочки на что-то другое. Точно так же она разбила будильник Горки. Рамунчо поспешил купить ему новый, сделав вид, что ничего особенного не произошло.
Ни один из них не рискнул бы утверждать, что Амайя нарочно швыряла предметы на пол. Но и сами собой выпасть у нее из рук они не могли. И разумеется, совершенно немыслимо было уловить на ее лице признаки злой воли.
Однажды Горка застал ее в тот миг, когда она вилкой расцарапывала себе тыльную сторону ладони – пока не появились параллельные кровоточащие полоски. А еще она с увлечением выстраивала разные фигуры из всяких вещей – на ковре, на столе, в ванне. Разложенные в ряд морковки, которые она вытащила из холодильника, круги из кофейных ложек, башни из книг, из компакт-дисков – из чего угодно.
Эта девочка ненормальная, у нее чердак не в порядке. Беда в том, что об этом нельзя сказать Рамунчо, потому что он страшно расстроится.
Однажды в субботу Горка вернулся из поселка, куда отправился еще накануне вечером. Не поехать туда он просто не мог. Аранча позвонила ему на работу:
– Надеюсь, ты уже в курсе.
– Да. И скажу тебе только одно: я рад.
– Но ему, надо думать, здорово досталось.
– Я, конечно, не это имел в виду.
– Мне тоже кажется, что ему же будет лучше, если его выдернут из этого круга, но ты должен навестить родителей. Мы не можем бросить их одних сейчас, в таких обстоятельствах. Я съезжу к ним вечером, после работы.
Гражданская гвардия арестовала Хосе Мари. А вместе с ним и двух других членов группы “Ориа”. В тот день этим сообщением открывались все сводки новостей. У Горки всегда имелся заранее записанный на пленку материал для непредвиденных случаев, так что ему разрешили отлучиться с радио. Правда, взяли обещание, что на следующий день после обеда он непременно явится на работу. Он, как обычно, поехал в поселок на автобусе, побыл с родителями, ночь проспал на своей старой, времен юности, кровати и в субботу утром вернулся в Бильбао. Разве ты не останешься на акцию? Не могу. Но ведь речь идет о твоем брате.