Ошибка природы. Ведь она снабдила наши глаза веками, чтобы мы не смотрели, когда не хотим смотреть, а ведь могла бы дать нам какие-нибудь заслонки и для слуховых проходов. Закроешь их – и не придется слушать то, что не желаешь.
– Так будет лучше для всех. В том числе и для наших детей. Эндике всего год остался до совершеннолетия. Айноа – чуть больше. Скоро каждый пойдет своей дорогой, и мы им не будем нужны или будем не так нужны, как когда они были маленькими. Какой смысл нам с тобой стареть вместе, если мы будем продолжать непрерывно ссориться и испортим друг другу оставшиеся годы жизни? Я ухожу сама знаешь к кому. И, если честно, склонен думать, что выполнил свои отцовские функции. Но я буду и впредь их выполнять, не беспокойся. Потому что всей душой люблю наших детей. Но имею право и на каплю счастья.
Неужели он никогда не заткнется? Аранча так и лежала с закрытыми глазами. Ее волновало только одно – чтобы Гильермо не бросил детей без присмотра. Остальное ей было безразлично. Но вот дети… Бедные их дети. А если та, другая, будет плохо с ними обращаться?
– Разумеется, ты получишь причитающуюся тебе часть того, чем мы владеем. Половину стоимости квартиры и так далее. У меня нет ни малейшего желания чем-то навредить тебе. Хватит и того, что есть. А если случится так, что когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, всегда на нее рассчитывай. Поверь, мне очень горько, что на тебя свалилась такая беда.
Но тут раздался еще один голос. Где? Рядом. Суровый, громкий, сердитый. Медсестра? Нет, мать. Что она там говорит? Что мы не нуждаемся в его сочувствии. Ага, значит, подслушивала. А еще она принялась упрекать Гильермо за то, что явился в больницу в черном:
– Гляжу, ты поспешил в траур раньше времени обрядиться?
Аранча не могла видеть ни ее, ни его. Гильермо молчал – он все еще здесь? – и даже не подумал оправдываться. Мать продолжала обвинять зятя и в том и в сем: оделся не так, как надо, не сразу прилетел на Майорку и весь груз взвалил на нее. Ama, уймись! Но Мирен уже перескочила и на самые деликатные вопросы: деньги, любовь, на то, каким плохим мужем он был. Господи, могли бы выйти в коридор и там ссориться, так нет же. А медсестры? Почему они позволяют устраивать в палате весь этот тарарам? Или шли бы на улицу. Нет, судя по всему, Мирен решила преподать дочери урок. Вот как надо вести себя с мужем, если он оказался эгоистом и негодяем.
Тут уж, само собой, Гильермо смолчать не смог, он ответил. Судя по всему, уже выходя из палаты, по крайней мере, голос его доносился откуда-то издалека. Он говорил строго, вежливо, наставительно. И закончил тем, что их окончательный развод с Аранчей никак не связан с нынешней ее болезнью. Они уже давно все обсудили между собой.
– Дети об этом знают и принимают наше решение. Так что нечего винить во всем меня одного. Можно было бы, кстати, вести себя и повежливей. Если не со мной, то хотя бы со своей дочкой, я никогда в жизни не назвал бы ее грузом. А ты назвала. Вот, возьми, это в счет того, что тебе, возможно, пришлось потратить на мою дочь.
И ушел. Мирен продолжала что-то бормотать себе под нос. Потом показала Аранче руку с зажатыми в ней двумя купюрами по пятьдесят евро. И потрясла ими в воздухе:
– Вот, швырнул мне деньги. Невежа.
Гильермо не был жадным. Как муж – катастрофа, но как отец… Тут Аранче не на что было пожаловаться. И она не сомневалась: что бы ни случилось, он никогда не бросит своих детей. Кроме того, черт побери, с какой радости он должен взваливать груз на себя? Да, именно груз. И я вела бы себя точно так же, если бы что-то похожее произошло с ним.
По-настоящему огорчило Аранчу, черт бы их всех побрал, только то, что, хотя она особой любви к мужу не испытывала и слишком много всего между ними стояло, он ушел из больницы, так и не поцеловав ее в последний раз – исключительно из-за несвоевременного вторжения Мирен.
Мирен. Она по-прежнему была тут и все никак не могла утихомириться. Аранча же, закрыв глаза, раздумывала, как хорошо было бы иметь возможность, когда приспичит, закрыть еще и уши.
107. Встречи на площади
На углу площади, напротив стены для пелоты, прямо над общественным туалетом, имеется небольшое пространство, огороженное каменным бортиком. С некоторых пор каждое утро Аранча ждала там Биттори – или, наоборот, Биттори ждала Аранчу, если приходила первой. Иначе говоря, встречи их ни в коем случае не были случайными. Они договаривались? И да и нет. Им в общем-то и незачем было договариваться.
В поселке все хорошо знали про утренние беседы Биттори с Аранчей.