Мирен подробно рассказала ему и откуда они приехали, и с кем, и что с ними случилось.
– В отпуск ездили?
– Да, в Бенидорм.
Мужчина еще раньше увидел пятна крови на одежде Хошиана. Их было невозможно не увидеть. И еще раз спросил, не ранен ли тот. Хошиан объяснил, что кровь не его. Паскуаль, говоривший с заметным арагонским акцентом, как только показались первые дома Каламочи, предложил:
– А почему бы вам не заехать ко мне? Дети у меня в Сарагосе, старший работает в банке, двое других учатся в университете, а дочка в Париже, замужем за французским музыкантом. Прекрасный человек. Воспитанный такой, спокойный. Правда, ни слова не говорит по-испански, но мы отлично друг друга понимаем. Так вот, хотите верьте, хотите нет, но в моем доме можно целый полк разместить. Отдохнете, смоете кровь, а утром я спокойно отвезу вас на вокзал в Сарагосу, мне туда по-любому надо будет ехать. Я вдовец и живу, как уже сказал, один в большом пустом доме.
Он приготовил для них плотный ужин, отвел в комнату с деревянными балками, где стояла кровать, покрытая холодными и тяжелыми простынями, а рано утром после завтрака заботливо и весело отвез на машине в Сарагосу. Мирен и Хошиан хотели заплатить ему. Он наотрез отказался взять деньги. Они настаивали – но как-то неуклюже, смущенно. Паскуаль на это ответил, обхватив руками живот, что даже знаменитое арагонское упрямство ни в какое сравнение не идет с его собственным. По дороге он хвалил басков. Благородный и работящий народ. Плохо только, что ЭТА устраивает свои теракты. Они распрощались у вокзала Портильо. Было воскресенье, и дул жутко холодный северный ветер. На следующий день Мирен отправилась на почту в Сан-Себастьян. Она же не совсем спятила, чтобы делать это у себя в поселке. Зачем кому-то знать, что у нее появились дела с человеком из провинции Теруэль? В коробку она положила килограмм черной толосской фасоли, хорошо завернутую в полиэтилен банку хильд, круг сыра из Идиасабаля в вакуумной упаковке – а больше ничего уже и не влезло.
Хошиан смеялся:
– Ты все-таки решила переупрямить арагонца из Каламочи.
– Я не упрямая, я благодарная.
– Так ты скоро превратишься в испанку.
– Пошел ты к черту, дурак, одно слово – дурак.
112. С внуком
Такая вот картинка, Хошиан. Плохая? Хуже не бывает. Один сын в тюрьме, и его ты уже вряд ли увидишь на свободе, потому что как пить дать помрешь раньше; второй – в Бильбао, не звонит им, не пишет, не навещает, а все потому, как подозревает Мирен, что стыдится своей семьи; и еще дочка, которая не разговаривает с матерью больше года, да и с мужем они живут как кошка с собакой. Сидя в автобусе, который ехал в Рентерию, Хошиан прокручивал маховик своих бед и несчастий – и чего нам так не везет? Разве не могли бы мы быть хоть чуточку понормальнее? И вдруг он по взглядам других пассажиров понял, что, кажется, рассуждает сам с собой вслух. Видать, крыша совсем поехала от старости. Да ведь я старик и есть. Он, кстати сказать, и сидел на месте, отведенном для стариков и беременных.
Хошиан вышел из автобуса где всегда. Было это в те времена, когда он навещал внуков тайком от Мирен. Стоя на пороге, говорил, что идет к себе на огород. Он туда и на самом деле шел – набирал какой-нибудь зелени или фруктов, а иногда добавлял кролика, которого там же на месте убивал и снимал с него шкуру, потому что при детях этого делать было никак нельзя. Потом садился в автобус на остановке у промышленной зоны.
Он уже собирался нажать на кнопку звонка, держа в руке пакет с луком-пореем, цикорием и горстью орехов, когда ему захотелось повернуть назад. Крики Гильермо, крики Аранчи, плач маленькой Айноа – одним словом, сумасшедший дом. Он позвонил. Услышал свой звонок, и те, внутри, сразу примолкли – кроме девочки, которая продолжала плакать. Прошло еще секунд десять-двенадцать, прежде чем ему открыли дверь. В нос ударил резкий запах – запах еды, человеческих тел, затхлости. Гильермо сухо и коротко поздоровался с ним и вышел из квартиры.
Такая вот картинка. Повсюду беспорядок и грязь. Злые/заплаканные глаза Аранчи, обведенные черными кругами, ранили Хошиана в самое сердце. Пятилетняя Айноа, увидев деда, прекратила реветь и подбежала посмотреть, какие подарки таятся в его сумке. Семилетний Эндика тоже подбежал к нему, и с той же целью. Он оттолкнул сестру, которая, защищаясь, в свою очередь толкнула брата. Потом дети дружно выразили свое разочарование, увидев только зелень и орехи.
Аранча:
– А вы не хотите пойти погулять с дедушкой?
Оба в один голос:
– Нет, не хотим.