Они обменялись кое-какими подробностями о своей жизни. Очень коротко и не слишком откровенно. Два чужих друг другу человека, которые изображали искренность/чистосердечие, каких между ними уже давно и в помине не было. Не стоило даже пытаться разговаривать так, как они разговаривали, когда делили одну комнату на двоих в родительском доме. Горка, чтобы не говорить о себе, задавал брату вопросы, словно воздвигая защитную стену. Сорок минут, которые ему предстояло провести в этой западне, казались ему вечностью.
Вне всякого сомнения, Хосе Мари тоже начал чувствовать себя не слишком хорошо. Почему? Потому что с той стороны стекла до него не доходили сочувствие/любовь, расположение/понимание. Не говоря уж об улыбках. Что, черт побери, происходит? Хосе Мари пытался что-то прочитать в глубине глаз своего брата, и, судя по всему, то, что он там видел, его огорчало. Он не любил ходить вокруг да около. Лицо его вдруг напряглось.
– На самом деле ты осуждаешь меня за то, что я участвовал в борьбе, так ведь? И презираешь.
Этого Горкак никак не ожидал. Он насторожился:
– С чего ты взял?
– Ясно ведь, что родители надавили на тебя и заставили приехать. Меня трудно обмануть.
– Это было мое собственное решение.
– А теперь послушай. Я тебя не задерживаю, особенно если ты собрался испортить мне настроение. Думаешь, я слепой?
– Я приехал в такую даль вовсе не для того, чтобы что-то тебе испортить. Но и не для того, чтобы исполнить роль младшего брата. И разумеется, я не одобряю тех твоих дел, которые привели тебя в это место. И никогда не одобрял.
– Ты, выходит, тоже считаешь, что я получил по заслугам?
– Об этом ты лучше спроси у своих жертв.
– Мне много чего довелось вытерпеть, с тех пор как меня арестовали. Но то, что ты говоришь, мучительнее всего остального. Ведь ты мой родной брат, черт тебя раздери.
– Именно потому, что я твой родной брат, я и говорю тебе, что думаю. Хочешь, чтобы я врал, чтобы восхвалял тебя за то, что ты принес столько зла многим и многим семьям? Скольким – это только тебе одному известно. И ради чего?
– Ради освобождения моего народа.
– Проливая чужую кровь? Отличная идея.
– Кровь угнетателей, которые каждодневно травили нас, не давали жить свободно.
– Это относится и к детишкам, которых вы убивали?
– Не будь тут стекла, я бы сумел объяснить тебе все так, чтобы ты понял.
– Ты мне угрожаешь?
– Понимай как хочешь.
– Если есть такое желание, пусти в меня пулю. Во всяком случае, с другими вы расправлялись от лица народа, забыв, правда, поинтересоваться мнением этого самого народа.
– Ладно, оставим это. Я вижу, что нам друг друга не понять.
– Ты сам начал.
– Мы ответили на призыв родины. А другие предпочли жить в свое удовольствие. Наверное, оно и всегда так было. Одни жертвуют собой, а другие этим пользуются.
– И кто же это живет в свое удовольствие?
– Уж в любом случае не я.
– Я работаю на радио и веду программы на баскском языке, пишу книги на баскском, помогаю создавать нашу культуру. Это мой способ что-то сделать для нашего народа, что-то реальное и конструктивное, не оставляя за собой толпы сирот и вдов.
– Говорить ты силен. Сразу видно, что работаешь диктором. И дела у тебя вроде идут неплохо, да?
– Не жалуюсь.
– Мне говорили, что ты живешь с каким-то мужиком. И ты еще смеешь меня в чем-то обвинять. Ты всегда был немного чудным, парень, но я никогда и вообразить не мог, что дойдет до такого.
Горка молчал, он словно окаменел, только резко покраснел от гнева. А его брат продолжал свою грозную речь:
– Мать считает, что ты нас стыдишься. А вот я и вправду стыжусь, что брат у меня педик, которому наплевать на то, что он втаптывает в грязь нашу фамилию. Именно поэтому ты и перестал появляться в поселке, правда?