Аранча прислала ему свою фотографию обычной почтой. В сопровождавшем фотографию письме, написанном, как всегда, старательным почерком эквадорки, Хосе Мари прочитал:
Я уже давно прошу мать, чтобы она отвезла тебе мое фото. Не хочет ни за что. Говорит, что надо подождать, что при последних свиданиях ей показалось, будто настроение у тебя неважное. Но мне хочется, чтобы ты увидел, какой я стала. К чему это скрывать? Если уж говорить начистоту, то я тоже видела тебя на фотографии облысевшим и со вторым подбородком. Ты становишься все больше похож на отца, во всяком случае, у всех мужчин из нашей семьи лица довольно глупые.
Бедная сестра. Он не перестал любить ее, даже когда она вышла замуж за этого чертова испанца из Рентерии, который в конце концов бросил ее. Хосе Мари прошиб холодный пот, едва он вытащил фотографию из конверта. Проклятие, проклятие, проклятие. Теперь-то он понимал: до сих пор голова его отказывалась вживую вообразить то, что ему было известно по описаниям. Сестра. Вот она, горькая, разящая наповал правда: беспомощная больная женщина в инвалидном кресле.
В момент съемки Аранча смотрела прямо в объектив. И теперь она смотрела на Хосе Мари с бумажного квадратика. Из-за улыбки глаза чуть прищурились и казались меньше, чем ему запомнилось по прошлым временам. Рот вроде бы чуть перекошен? А сама манера улыбаться – неестественная, и что бы они мне ни говорили, это типично для тех, кто не способен управлять мускулами лица. Возраст тоже дает о себе знать – морщины, сильно поседевшие волосы. Их, к сожалению, коротко подстригли. Такая прическа сестру еще больше портила. На коленях – айпэд. Одна рука скрючена, на ней браслет, похожий на игрушечный. На одной ступне что-то вроде ортопедического носка, или это повязка – понять трудно.
В том же письме Аранча писала:
У тебя твоя тюрьма, у меня своя собственная. Моя – это мое тело. Мне на долю выпало пожизненное заключение. Ты в один прекрасный день выйдешь на волю. Мы не знаем когда, но ты выйдешь. А я из моей тюрьмы не выйду никогда. Есть еще одна разница между тобой и мной. Ты находишься там за то, что ты сотворил. А я? За что мне такое наказание?
Эта последняя фраза, вернее, несколько последних фраз поразили Хосе Мари в самое сердце. В тот день он отказался выходить на прогулку. Избегал любых разговоров. Почти ничего не ел. Не пошел в библиотеку, ставшую в последнее время для него излюбленным убежищем. Незадолго до того, как лечь спать, снова стал разглядывать фотографию и решил выйти из рядов ЭТА, никому о том не сообщая, ни товарищам по заключнию, ни в организацию.
Ни матери.
Которая, кстати, в следующие свои посещения, уже зная, что Аранча послала ему свою фотографию, показала сыну и другие. Аранча на площади в поселке, Аранча с сиделкой, с отцом у калитки, ведущей на огород, с Горкой и его мужем в день свадьбы; Аранча дома на кухне; а вот она делает несколько неуверенных шажков в кабинете физиотерапии. Эти фотографии Хосе Мари разглядывал, делая серьезные, заинтересованные, иногда шуточные комментарии, но они не произвели на него такого сильного впечатления как та, самая первая.
Сестра продолжала писать ему, но нерегулярно. Иногда он получал от нее два письма за одну неделю, а следующего ждал месяц. Так прошел год. В начале января Аранча прислала новую фотографию. На обороте можно было прочесть: “Здесь я со своей лучшей подругой”. За инвалидной коляской стояла Биттори, хотя и не такая веселая, как Аранча, но все-таки улыбающаяся. Хосе Мари с трудом узнал жену Чато в этой худой женщине, которая выглядела очень неважно. Какая она стала старая. И постарела куда сильнее, чем наша мать. В письме, сопровождавшем фотографию, он нашел объяснение: “Она очень больна”. И двумя строками ниже:
Мне она рассказывает все. Мы видимся почти каждый день. Мы очень подружились. Она знает, что жить ей осталось недолго. И отказывается лечиться. Для чего, если никаких надежд на выздоровление она не питает? Биттори сказала мне, что пока кое-как цепляется за жизнь, потому что ждет от тебя человечного поступка. Больше ей ничего не надо. Твоя неуклюжая и обиженная судьбой сестра просит тебя об этом. Не разочаровывай меня. Иными словам, попроси у нее прощения. Неужели тебе так трудно? Мне будет горько, если ты этого не сделаешь.