– Так это ты начала торт?
– А что, нельзя было?
Все пятеро обедали молча. Потом, когда уже убрали грязную посуду, Хосе Мари поставил торт на стол и достал из ящика большой нож:
– Ну, больше никаких глупостей. Кому?
Аранча отказалась, покачав головой. Мирен вообще ничего не ответила. Она принялась мыть тарелки. Хошиан:
– Раздели с братом.
Горка попросил дать ему небольшой кусок. Хошиану порция показалась слишком маленькой:
– Дай ему еще немного.
Но Горка заявил, что уже и так сыт. Хосе Мари поставил блюдо перед собой с явным намерением расправиться с тем, что осталось. Отец смотрел на него, не веря своим глазам. После закусок, после горохового супа, после жареной курицы с картошкой… А ведь сын один съел столько, сколько остальные члены семьи, вместе взятые, неужели у него в желудке еще осталось место для такого десерта? Под столом он легонько ткнул сына ногой. А когда тот глянул на него, знаками попросил дать и ему кусок. Хосе Мари молча за спиной у матери протянул отцу порцию торта. Хошиан мгновенно его проглотил. Потом и Аранча, давясь от смеха, незаметно обратилась к брату с той же просьбой.
38. Книги
В те годы, когда Горка стал быстро вытягиваться вверх, он полюбил одиночество. Брата и сестру редко можно было застать дома, а сам он выходил, только чтобы отправиться в икастолу. Почему? Из-за книг или, как говаривал его отец, задумчиво нахмурив лоб, из-за этих чертовых книг. Парень заразился лихорадкой чтения.
Родители беспокоились все сильнее. И нельзя сказать, что только из-за книг. Тогда? Из-за того, что сын часами сидел, запершись в своей комнате, в том числе по субботам и воскресеньям, часто до самого возвращения Хосе Мари, который сразу требовал, чтобы брат погасил лампу. Странный сын, перешептывались они. Хошиан:
– На беду, у него в голове нет окошка, чтобы мы могли заглянуть внутрь.
Ночью, уже в постели, муж с женой едва слышно беседовали:
– Выходил куда-нибудь?
– Прям! Весь день напролет читал.
– Небось к какому-нибудь экзамену готовился.
– Вот и я его о том же спросила, говорит: нет.
– Чертовы книги.
Однажды утром на кухне мать встала прямо перед Горкой и наблюдала, как он завтракает. Тот сидел, нагнувшись над большой чашкой. Немытые волосы, тощие руки, прыщи на лице. Мирен изо всех сил сдерживалась, но все-таки рискнула спросить:
– Послушай, а может, у тебя какие проблемы с этой, с психологией?
Четырнадцать лет. Друзья, бывало, наведывались к нему, а он даже не выходил с ними поздороваться. А если с ним что-то не так? А если болеет чем или сердится за что-то на ребят? Со временем, правда, они и заходить перестали. Хошиан сильно расстраивался:
– Во черт! Что за парень!
Он подходил к сыну, по-дружески клал руку ему на плечо. Предлагал двести, а то и триста песет:
– Поди поразвлекись.
– Aita, я не могу.
– А кто тебе запрещает?
– Не видишь, что ли? Я читаю.
– Хочешь, дам тебе покурить?
– Нет. Не приставай.
Иногда Хошиан, чувствуя то ли любопытство, то ли желание поближе сойтись с сыном, спрашивал:
– И что же ты читаешь?
– Это роман одного русского. Там рассказывается про студента, который зарубил топором двух женщин.
Хошиан выходил из комнаты растерянный и встревоженный. Четырнадцать лет, а весь день как монах сидит дома. Разве это нормально? С такими мыслями отец вдруг останавливался посреди коридора и не отрываясь смотрел на какой-нибудь предмет, не важно на какой, – на образ Игнатия Лойолы, на встроенный шкаф, на дверную ручку, на что угодно, что было ему понятно с первого взгляда, и какое-то время пытался отыскать в этом предмете невесть что – порядок, ответ, объяснение того, чего он никак не понимал. И потом, пока не доходил до “Пагоэты”, не мог избавиться от застрявшей в голове картины: Горка, склонившийся над книгой.
Ночью в кровати он говорил Мирен:
– Или он у нас очень уж умный, или совсем дурак.
– Если дурак, то это в тебя.
– Я же серьезно говорю.
– Я тоже.
Дело в том, что в школе Горка получал весьма средние отметки. Разумеется, не такие низкие, как Хосе Мари в свои школьные годы. Хосе Мари и спорт – это да, Хосе Мари и работа руками – да, но Хосе Мари и учеба (то же самое получилось позднее с теоретическими занятиями на металлургическом заводе, куда он поступил учеником) – это были вещи несовместимые, как вода и масло, что не мешало брату издеваться над Горкой:
– Не смеши меня. Была нужда столько книг проглотить, чтобы потом так дерьмово сдать математику с английским?