Но пошел народ из бани с мордами красными и чрезвычайно довольными. Он же такой качественной бани давным-давно не видал, потому что хороший уголь в наших краях иссяк, наверное, одновременно с золотыми россыпями. И я почти без привычной самоиронии подумал: только этого мне не хватало. И если дело дальше так пойдет, то обрету я куда большую популярность, чем дали мне мои несметные литературные труды...
Не сбылось, по независящим от меня причинам. Старый котел дал течь. И его уже полгода ремонтируют. Но люди останавливают меня на улице до сих пор.
— Когда баня будет?
— Говорят, скоро.
— А ты случайно не уволился?
— Нет пока.
— Смотри, не увольняйся. Мы на тебя рассчитываем.
А ведь еще минуту назад этот человек был мне явно несимпатичен...
И вспоминается мне недавно прошедший на телевидении российский сериал «Зал ожидания». Не вдаваясь в эстетические достоинства данного телепроизведения, без меня есть кому, позволю себе обнародовать два маленьких соображения. Одно — прямо относящееся к тому, что сказано выше, другое — не прямо...
Первое: братцы, они же всерьез думают, будто мы, дети российского захолустья, все поголовно лишь о том и мечтаем, чтобы любым способом обосноваться в ихней засраной Москве! Что до меня, так я бывал в столице тыщу раз, но всегда в первый же день меня со страшной силой тянуло назад, в мою забытую Богом дыру, где меня, черт возьми, знают и любят, где я хоть завтра, если захочу, точнее даже, если соглашусь, то официально стану почетным гражданином города Арамиля, где, когда наступит срок, на мои похороны соберется тыща народу, и это я знаю точно, потому что были прецеденты, потому что у нас умеют провожать в последний путь достойных людей» потому что у нас умеют ценить нормальное человеческое слово, вышедшее из сердца, а не из другого какого-нибудь места...
А второе соображение таково: до чего же слаб творческий человек, если, достигнув в жизни всего, до конца дней своих не может отказаться от сомнительной публичности — лишь бы мелькать, лишь бы тебя не забыла твоя публика!..
Возвращаясь, однако, к бане, хочу добавить лишь: банька не работает, но зарплата каплет. Правда, не пятьсот, а четыреста, но я уж молчу, не возникаю, правда, с трехмесячной задержкой, но это даже хорошо, уволюсь если — еще некоторое время будут сколько-то выдавать. И смех, ей-Богу, и грех...
Недавно дочь сообщила, что Лена, на которую я работал в киоске два года, и которая сохранила обо мне самые лучшие воспоминания, приглашает караулить ее автомагазин.
А я сказал:
— Да не, сколько можно, и так на двух работах пластаюсь. Да еще пишу ведь иногда...
Правда, за писанину не платят. И пишу-то Бог весть что. По сути — дневник. Но, может быть, это отчет о длительном, растянувшемся да целую жизнь эксперименте над самим собой*
Скажете, у каждого такой эксперимент? Верно. Однако не у каждого такой отчет.
Итак, заботами о хлебе насущном я, во всяком случае, на данный момент, не обременен. Волшебное, между прочим, ощущение. Тело и душа свободны для самого важного и абсолютно не нужного никому, кроме меня. Что тоже прекрасно, поскольку это же моя душа и мое тело. И какое мне, собственно, дело до кого бы то ни было?..
Нет, конечно, меня постоянно и очень сильно волнует судьба моих близких. И так, вне всякого сомнения, будет всегда. Но что такое «близкие»? Да это же я сам и есть! Что, наверное, банально, однако каждый осознает данную простую истину самостоятельно.
Как и другую: все, что мы в жизни делаем хорошего, мы делаем для себя. И лишь тем самым — для других...
Или подобные умозаключения лишь неизбежный побочный продукт праздности?
Однако мне бы не хотелось считать мой нынешний образ жизни абсолютно праздным. В недавние годы я очень много и очень тяжко работал. И это дело мне необычайно нравилось, А потом я вдруг ощутил себя инвалидом самого разнообразного труда.
Вообще-то, я очень надеюсь снять с себя когда-нибудь эту инвалидность, ну, по крайности, перейти в третью группу, которая, как известно, рабочая. Но пока не знаю...
Можно, конечно, все это назвать элементарной ленью. Но было бы слишком элементарно. И по-моему, дело в другом: исчерпана моя программа. Правильно или нет, но я уже додумался до всего. И либо мне удастся совершить некий прорыв в иное пространство моего бытия, либо — нет. Боюсь, что более вероятно второе. Во всяком случае, никаких резервов в себе я не ощущаю, ни что во мне, выражаясь до крайности пошло, подспудно не зреет.