Надеюсь, он все же не террорист. У меня мелькает мысль – если он только догадается взять кого-то в заложники – не меня, я для него слишком тяжел, - например, кого-то из женщин, – придется выполнить все его условия. В приемной уже почти никого нет, но моя секретарша Ниночка от него буквально в нескольких метрах, пытается спрятаться за своим столом. А в коридоре может быть Оля…
Но Иванов это безумие начал, он же и закончил. На него, похоже, не произвело впечатление ни острое холодное оружие, ни тяжелый металлический кейс. Федя выбирает момент и выкручивает руку с ножом. А потом эффектным броском через колено впечатывает ведущего экономиста физиономией в пол, а ногой - прямо в лужу с чайником и проводом.
Я знаю, что электричества нет, но экономиста почему-то начинает трясти. Вижу его выпученные глаза, распахнутый рот. Наконец, понимаю, что от ужаса. Того и гляди, поседеет досрочно.
Подхожу и придавливаю «террориста» коленом, пока Федя аккуратно убирает нож в целлофановый пакет.
- Ты кто? – хрипит лежащий, глядя на Федю.
- Я – твоя совесть, - отвечает мой Иванов. – И чем быстрее ты мне все расскажешь, тем легче отделаешься.
Он скручивает нападавшему руки за спиной, натягивает пластиковые «браслеты» и прицепляет их к стальному стояку отопления. Этот гад затихает, сидя на полу.
Уф. Выдыхаю и оглядываюсь. И вижу Ольгу, прильнувшую к стеклу приемной со стороны коридора. Все разбежались, а она пришла. И видела, скорее всего, Федю во всей красе, то есть в действии. А я всего лишь коленом придержал в конце этого гада.
Вздыхаю; сегодня я собой не доволен. Если бы знал, что моя Оля смотрит, не исключено, что сам попытался бы завалить этого как его там, чего бы мне этого не стоило. Шрамы, как известно, украшают мужчину.
Ниночка с воем вылезает из-под своего стола и выбегает в коридор. Спустя минуту вижу, как Оля обнимает ее и поглаживает, успокаивая.
Начальник охраны, наоборот, входит, строго разглядывая экономиста, словно никогда еще не видел. Я отправляю военного пенсионера обратно в коридор оберегать женщин и прошу не выносить сор из избы, в смысле пока полицию не вызывать. Закрываю за ним дверь.
Оле показываю руками сердечко, пока Ниночка не видит, рыдая на ее груди. Экономист мрачно молчит, сник, не рвется.
- Ну, Федь, что тут и как? - спрашиваю, когда мы остаемся в приемной втроем.
Иванов прикладывает палец к губам, берет в руки скоросшиватель с секретарского стола и раскрывает. Среди подшитых бумаг вижу ту самую черную пуговицу? диск? а скорее всего маленький микрофон. Киваю, и Федя снова закрывает жучок толщей бумажных листов, для надежной звукоизоляции.
- Может, мы с ним поиграем? – объясняет Федор. – Пока те, кто слушает, еще не поняли, что он слился, - кивает на задержанного.
- Надо подумать. Его чемодан здесь открывать будем?
- Да, без проблем. Я его уже просканировал – там только бумаги.
- А это что за композиция? – показываю на электроприбор в луже.
Федор поднимает чайник и кабель с гнездом, небрежно стряхивает капли и кладет все сушиться на подоконник. И только потом отвечает, присев на корточки перед задержанным:
- Он выбросить что-то хотел. Сначала жучок. Потом кейс, а, может, и себя. Правда, здесь не настолько высоко, чтобы умереть. Только покалечиться.
- А что коротило-то? Я несколько раз звук слышал.
- Это спецэффект - просто запись в телефоне. Иногда бывает эффективна, от бродячих собак, к примеру. Ну, что, - спрашивает Федя, расправив задержанному смятый ворот пиджака, - расскажешь, откуда у тебя спецоборудование, начинающий шпион, или сразу звонить в органы?
- Сразу в органы, - бычится этот паршивец. - Ничего у вас на меня нет! Ну и конторка здесь, ну и честный бизнес: то в карманы залезают, то спецэффектами запугивают! Тут любой нормальный человек за нож схватится.
- Нормальные люди ножи за пазухой не носят. Это ты такой храбрый, - говорит Федя, - пока думаешь, что тебе всего лишь статья УК о промышленном шпионаже светит. Ну, там, разглашение коммерческой тайны и все такое.