Он быстро двинулся в сторону выхода.
Сработали фотоэлементы на дверях, выпуская его из помещения. Аленушка смотрела ему вслед, пока створки не захлопнулись. Нижняя губка у неё трогательно дрожала.
— Алёна Сергеевна, — Игорь Валентинович не знал, что сказать. — Вы уж меня извините…
Аленушка не ответила, взглянула на часы. До полуночи оставалось четырнадцать минут. Она сделала несколько быстрых шагов в сторону двери, остановилась в нерешительности и внезапно шмыгнула носиком. Её глаза наполнились слезами.
Страхов почувствовал, что готов сквозь землю провалиться от стыда. Он ожидал чего угодно, но только не женских слез в эту ночь.
Алёнушка развернулась, дошла до кресла, беспомощно опустилась в него. Она прижала кулачок ко рту, чтобы не зарыдать в голос. Вся её поза выражала несчастье. Игорь Валентинович, зная, что невольно мог воспрепятствовать примирению поссорившихся влюблённых, чувствовал себя последним негодяем на Земле. Он совершенно не знал, что в этой ситуации делать.
— Может вам водички принести, Алёна Сергеевна? — осторожно спросил он.
Из глаз Алёнушки покатились крупные, как горошины, слёзы.
Игорь Валентинович рванул в лабораторию, где на столе у него стояла бутылка «Лунаровки», спешно откупорил её и налил искрящуюся газировку в тонкий прозрачный стакан с надписью «Время — вперёд!»
Вернувшись, он подал стакан плачущей Алёнушке. Взгляд его случайно упал на экран «удочки». Неожиданно Игорь Валентинович почувствовал, как волосы на его кудрявой голове встают дыбом, приобретая же такую же степень лохматости, как на портрете Альберта Эйнштейна на стене лаборатории.