— Что торопишься, или уроки еще не сделаны? Почему не все, что в книге, читаешь?
— Там очень скучно, мама, а еще целых три книги, вон какие! — я указываю на этажерку, где на верхней полке стоят, чуть качнувшись влево из-за того, что одна книга вынута, — три солидных тома. — Одним словом, Анна Каренина уже познакомилась с Вронским и они даже целовались!
Отец сдержанно фыркает и вздыхает, перемигиваясь с тещей и женой. Бабушка просит читать, как мне хочется, хоть с. середины: она уже знает историю любви и страданий Анны Карениной, когда-то читал этот роман и отец, но вот моя мать только слыхала кое-что об этой женщине' но романа не читала.
Почему, по каким тайным законам памяти вижу я эту сцепу и слышу голоса моих родных, и прекрасно помню не только то, что они говорили, комментируя роман, но и что при этом делали, — помнится даже рисунок на сорочке отца под пиджаком, синее с белым горошком платье матери, белая вязаная блузка бабушки... Может быть, помню я эти детали потому, что здесь главную роль играет книга — то, что стало позже моим призванием, работой, счастьем... Без усилия, всего лишь закрыв глаза, я могу назвать авторов всех книг, что стояли на двух полках этажерки: Лев Толстой — «Анна Каренина», «Война и мир»; Антон Чехов — рассказы; «Антон-Горемыка» Григоровича; «Последний Новик» Лажечникова; «Юрий Милославский» Загоскина; однотомники Пушкина, Лермонтова в Издании Вольфа. Два толстых тома «Нивы» за 1904 и 1905 годы. Детский журнал «Тропинка» за 1906 год, две-три книжки Жюля Верна; «Последний из могикан» Фенимора Купера, пачка романов в выпусках. Томик Надсона. Басни Крылова. Десятка два песенников в издании Сытина. На нижней полке кое-как стоят и лежат учебники. Уважения к ним никакого...
Часы бьют одиннадцать раз. Я уже устал, мне хочется спать, по — завтра воскресенье, отец на работу по пойдет, уроков у меня на час, не больше... Бабушка заявляет:
— Вот и говори — богатые! А несчастными были, как и наш брат-сестра...
— Мужу изменила, — говорит мать. — В господских домах это заметнее, там переживают вот как, видела, знаю, — и она вздыхает, словно и в самом деле ведомо ей нечто такое, что очень и очень .похоже на роман, которым я читаю.
— Все-таки это сочинение, — несколько пренебрежительно говорит отец. Бабушка уточняет: да, сочинение, но из жизни. Не каждый умеет, для этого необходим талант, а он от бога. Даже просто поговорить — и то дано по каждому; вой, дворник наш, на каторге был, есть о чем рассказать, а начнет говорить — точно через Урал нищего переправляет. И — наоборот — наш студент Архангельский, и лет-то ему 24, и нигде, кроме Москвы да Новгорода, еще и побывал, а спроси о чем-нибудь — такое наговорит, что двадцать раз спрашивать будешь!
— Вранье —не сочинение, — машет рукой отец. — Сочинение — это роман, рассказ, стишок. А вранье — это и я сумею.
— А поди, соври! — предлагает моя мать. — Сразу увидим, что врешь!
— Наш Леонид мастер врать, — не без чувства некоей гордости говорит отец. — Безвредно, но врет. Придет и скажет, что нам, дескать, поклон от тети Мани. А тетя Маня его и в глаза не видела!
— От скуки это, — поясняет бабушка. — Ну, что ж. сегодня читать больше побудем или как?
Читаю я через день, а так как бабушка и отец уже забыли, что было в прочитанных главах, я своими словами передаю содержание и вволю привираю: мне очень по душе Анна Каренина, я люблю ее и ненавижу Вронского. И там, .где автор что-то говорит о своей героине, я от себя набавляю плюсов, превращая Вронского в последнего офицеришку и шалопая. Слушатели мои не протестуют — Анну Аркадьевну любят и они. С почтительностью относятся к старику Каренину, считая, что он вполне порядочный по отношению к своей жене человек.
Шутки-шутками, «Анну Каренину» я прочел в течение трех месяцев — весь роман, за исключением последней, восьмой части: каким-то рано проснувшимся во мне чутьем понял я, что часть эта совершенно не нужна читателю: Анна Аркадьевна погибла, и — точка. Судьба всех других героев менее интересна, ибо все остальные счастливы, и даже чересчур...
Моя бабушка особенно любила те романы и повести, в которых указывались адреса героев: по мнению бабушки, такие книги не могли быть придуманы, в них рассказывается правдивое событие, нечто из жизни, такому роману вот как следует верить!
— Чушь, френди-бренди, — отозвался однажды отец о каком-то романе, пренебрежительно отмахиваясь рукой от тех мыслей, которые только что сообщил ему автор. — Глупости, мамаша, выдумка!
— Какая ж это .выдумка, — спокойно возразила бабушка, откладывая вязанье и снимая очки.—Нс выдумка! В книге даже адрес сказан — Васильевский остров, четвертая линия, дом шестнадцать... Какая ж выдумка, ежели адрес тебе дают?!