По старому стилю
Набрать побольше воздухауже не получается.Дары, похоже, розданы.Садятся в воду чаицы.Им в мареве постаныватьнад сонной Балаклавою.Верха сетей расставленныхобсижены бакланами.Как будто ветру молятся —а это крылья сушатся.Ступени в пятнах кольцамиот падалицы грушевой.А к пальцам льнут инжирины,лоснятся виноградины,попробуй задержи меня,спеши меня порадовать,пока не улетела я.Вцепились в камни каперсы.И солнце угорелоестремглав под гору катится.И переполнен жалостьювечерний возглас горлицы.А лето всё кончаетсяи вот сегодня кончится.
Мальчик и его собаки
Выводит двух собак.Одна – совсем щенок,второй – терьер.Степенный, с жёсткой шерстью.Щенок же скачет: шлейка, поводок —не сиганул бы под колёса с места.Из окон занавески пузырём.Воркуют голуби.Метлой царапнет дворник.Всем не до них, гуляющих втроём.Панельный дом.Звенящий день.Обычный вторник.Такая тишь!Разнежась, млеет двор.Замру в тени.Меня не замечают.На чьей-то кухне слышен разговор,и ложечка бренчит о чашку с чаем.Ещё не вышли взрослые покас ключами от машин, авоськой, пивом.Он бублик-хвост поправит у щенка —не встал?Вот так, прямей держи, не криво.Терьер, обнюхав вишню, подбежит —и бережным, не нарочитым жестомон гладит спину, треплет от душипса по седой и клочковатой шерсти.На вид лет шесть: не школьник, детвора.А сколько силы в нём, в душе и в теле —я видела: он на руки вчерасхватил сестру, что падала с качелей.Не двигайся.Боясь дышать, ловинечаянные, тайные мгновенья,когда мужчина учится любви,прижав щенка к ободранным коленям.А что потом?Присяга?Институт?Храни его, судьба, что б там ни сталос мальчишками, которые растутв ничем не примечательных кварталах.Нести любовь, не расплескав за много летв огромной жизни,где обиды, боль и враки…Сентябрь.И в слепящий белый светуходят мальчик и его собаки.
Слеза
Вьются, не напьются осы,наводнив собой базар,полосатее матросови хищней, чем их глаза.Виннным духом бродит осень,выгибается лоза.Ветер, высохшие космытрав да скудная роса.
Отнеси меня обратно,опусти на край земли —там, где солнечные пятнана морскую гладь легли,где сегодня, вероятно,гомонили Васили,где развалы виноградаи туманы-кисели.
Ветер юга, ветер вольный,отнеси меня домой,где грохочет пушка в полдень,где ещё привычен зной.Я тоскую. Я же помнюголос твой и трепет твой,черепицу красных кровель,кипарис над головой.
Неуёмный, раскалённый,обрывая проводаи листву с берёз и клёнов,ты ко мне летишь сюда.Мне бы синей и солёной —за неё я всё отдам —но с небес холодных, сонныхтолько пресная вода.
По живому
Чем, Севастополь, ты зацепишь в этот раз,когда кусает ветер треснувшие губы?Когда, царапая незащищённый глаз,оскалят зубы парусов твои яхт-клубы?
Грозят занозами заборы здешних бухт,где для меня уже не будет дня как прежде,где, обречённые на общую судьбу,стареют борт о борт «Романтик» и «Надежда».
И проступает – утирай, не утирай —в глазах непрошеная влага колкой соли.Почтовых ящиков щербатый ржавый крайне скроет писем. А они не вскроют боли.
Так остро пахнет здесь, к чему ни прикоснись:ореха палый лист, стволы в лишае струпьев…И как сожжённая вдали от дома жизнь,клубится пепел на кострах горящих скумпий.
И режет правду свет. И правда же – дотла…И жгучей серой осыпают землю кедры.И сквозь ноздрю известняка торчит игла,вся в каплях крови – куст и ягоды эфедры.
Пусти, зизифус, ты разделся донага,дай мне сойти к мазутным водамвниз по склону:там горький дым углей чьего-то очага,который стелется над балкойА — пол — ло — но — вой.
Воздух плотен, в нём смятение и вой —гудка профундо и сирены окрик птичий.И точит ветер, скрежеща над головой,кривые черные ножи твоих гледичий.
Блик
Всё это – зимний дым. Упавший за ночь инейвосходит, завихрясь под солнечным лучом:в тумане Чатыр-Даг с его прямым плечом,и медные дубы, и горы голубые.А круглое стекло светло и горячо.