Глава 2
Боль
Исход
Мимо старых домов, где рукою – до потолка,их заборов из трещин времени, камня голого,мимо рынка, где – крюк за жабры – висит калкани капуста с прилавка роняет внезапно голову,по брусчатке улицы – улица невелика —мимо спелой хурмы: как пылают её шарыво дворах, и смотри, есть ещё фонтан на Воронина,мимо ящиков почты, что свалены до порына крыльцо при ремонте дороги, и их не тронули,здесь уже не живут, ведь вход перекрыт,мимо портика с флагами, датами Крымской войны,виноградной лозы, колонн, белья по балконамдо больничных ворот, где были мы рождены,чтоб расти в общежитиях, школах и на бастионахнашей пусть и неласковой стороны,мимо тени былого флота, его моряков,кораблей, что теснились, забив заводскую бухту,мимо чёрных орудий сражавшихся здесь полковиз больничных ворот и уйдём на смену, когда наутропозовёт нас одна из труб заводских гудков.
Взгляд
Даны мне были мамины глазагустого цвета переспелых вишен.Нам говорили: ваши голосане различить – одно и то же слышим.
Одной и той же звуковой волнойдыхание несёт, пока нас двое.Но этот разговор меня со мнойв любой момент прервёт гудок отбоя.
А дальше будет просто тишина,и не соприкоснуться голосами.Не голосить. Не плакать. Я одна,но я смотрю на мир её глазами.
Прочь
Такого не могло случиться,глазам не верится – но вотсидит кладбищенская птицасреди могил и к людям льнёт.
Пока мы красили оградуи обновляли цветники,она сновала где-то рядомна расстоянии руки.
Она не издала ни звука,топорща серое перо,нахохлилась. Ржавела грудка —как пламень лёг на серебро.
Клонились сосны, долу глядя:иголок брошенных не счесть.И ветер расчесал на прядистальную облачную шерсть.
Твой восковой точёный носикзавис над лужицей воды.Какие знаки ты приносишь,какой мне ждать ещё беды?
Тщедушно пепельное тело.Пошевелюсь, боясь смотреть:зачем ты на меня гляделаглазами бисерными, смерть?
Проверь окрестные могилы,а в дом ко мне повремени.За кем ты нынче приходила?Чьи сочтены земные дни?
Молю: уйди, не жди, не трогай!Шмыгнув, следишь из-за ствола.Я только сутки как с дороги.Я как могла тебя гнала.
А ты всё рядом, всё по кругу,лишь повернись к тебе спиной.И шквальное дыханье юганесётся из дому за мной.
Вата
Его почти оставил слух.По молодости боксомгрешил – и сиживал в углус разбитым в юшку носом.Он в парашюты был влюблён,в прыжке сломал колено.Не слышит правым ухом он.Немного слышит левым:по большей части – тишину,когда один на даче.Он тонет в ней, идёт ко дну,артачится и прячетв футляр дурацкий аппарат —и хорошо, что тише.А в море камешки шуршат,но он и их не слышит.Кивком приветствует егососед-инсультник снизу.По вечерам орёт футбол,зажатый в телевизор.Он дремлет в кресле, смежив глаз,и будущее глухо.Ложится рано – прислоняськ подушке левым ухом.
Братья и сёстры
Не знаю, сколько братьев и сестёробразовалось у меня по крови.Для мамы жизнь её с недавних порзаключена в коротком, ёмком слове.
Наверное, вас сотни. И сейчас,поддерживая, тихо каплет в венувозможность жить: для каждого из наспрожитый мамой день и час бесценны.
И я за всех, за каждого молюсь.И шепчут мамины синеющие губы:вы дарите мне время.Резус плюс.Храни вас Бог,родныепервой группы…
Благословен стократдающий кровь,сестра и брат,надежда и любовь.