Свет
Меченый золотом,словно осыпан пшеном,скворецвыйдет пешкомпропитанье искать в траву.Персик обнимет вишню:Христос воскрес!Выдохнет мама:а думала – не доживу…Раму погладиттакой восковой рукой —не задержатьпроходящий навылет луч.Это зияет замочная скважина:дверь в покой,только к нему ещё не подобралиключ.
Где мама
И кот за кошкой, и голубь за голубицей…Весну – кто бы думал —приносит северный ветер.Ночью штормило, гроза,в полнеба зарницы:даже окно распахнулоперед рассветом.Больничный корпус как рубка,на море окна.Корабль.Для сходства – трубанад котельной ржавой,лесенки-трапы во двор с голубями.Полвека словнои не прошло, как здесь мама меня рожала.Разное было потом:то мне – коктейль кислородный,то ей по «скорой» пришлоськ хирургу под скальпель.Теперь на двоих с отцомони смотрят на море в окна:гемоглобин у мамыи пневмония у папы.На абрикосахбутоны кровавые съело туманом,а я всё мечусьугорелой кошкойиз дому в больницу.Домой возвращаюсь,а дома ни папы, ни мамы.Только их вещи.Самая жуткая из репетиций.Папу, быть может, выпишут завтра.Сглазить негоже,стирать – постирала,а пол не мою упрямо.…Соседка под окна выходити кормит кошек.Где мама?.. – зовёт их.А мне по сердцу ножом – где мама?..
Птахи
Господи, выдохну, дай мне знак.И он подаёт:высылает пару синиц на ветви ореха.Свищут, друг дружку кличут, и всё вдвоём,мечутся, словно латают в листве прорехи.
В сквере больничном,который мне так знаком,глянь, угнездились на лавочкепапа с мамой.Сойки на пару явятся.Нелегковидеть твоё посланье о том же самом.
Господи, их друг от друга не оторвать,если любой пичуге нужна пичуга.Господи, как я часто была неправа,что же теперь уповаю на знак, на чудо?
Господи, подержи их в руке своей,прежде чем упорхнутк твоим высям горним:перепёлок средь терниев перекати-полей,что не бездомны, пока ещё держат корни.
Сад
На себя открою шаткую калитку.Отведу руками виноградный листда смету с дорожки спящую улитку.Соберу кизил. И груши удались.
Ничего, что год опять без абрикосов,вымерзали и инжир, и розмарин.А сосед напротив пристаёт с вопросом —мол, продай участок – и не он один.
Всё бы деньги делатьушлым этим, резвым,не до грядок им теперь, не до лопат.Я вчера тут поработал плоскорезом:знаешь, всё-таки полегче, чем копать,
но плечо потом артритное заныло,под лопаткой колет, отдаёт в груди.Виноград бы обиходить надо было…Только жаль, себя нельзя омолодить.
Сад обрежьте – что иначе скажут люди?Не поранься о секатор на крыльце.Ты выхаживай, когда меня не будет,новый персик сорта «Память об отце».
Двое
Расслоение белой линии живота:вот и всё, что осталось ему от мамы.Он её, эту грыжу, заполучил, когдана руках свою мать носилот кровати к ванной.
Он мне косы – в саду завидовали бантам,пианино тащил в шесть лет:на, учись, хотела?Он жену по врачам,а сам наотрез – куда там,лишь живот выпирает сильнеепод майкой белой.
И ещё один рядом был: на себе волок,помню только звёзды в глазахи морозный ветер.Хорошо, что сегодня,назавтра привёз бы в морг,скажет позже хирург,упустивший в вену катетер.
Станет мужем, отцом хорошим,кто был хороший сын,тот, кто вынесет всё,в них и сила твоя, и правда —ты уже показал мне, Господь,обоих мужчин,что носили меня на руках.И других не надо.
Хрип
Далёкий гром и звон колоколоввенчают полдень.А в старом здании из всех угловхрипит и стонет.
Как много влаги в вате облаков,как мало в ветре.Больничная палата стариковтеснее смерти.
Ползёт гроза над Розой Люксембурги над Рабочей,и в небесах рокочет хриплый звук.А этой ночьюздесь чья-то мама выгорит дотлав углу, в которомтвоя на койку узкую леглаиз коридора,казённого белее полотна,что шьют и порют.
Дай Бог, чтоб смертьбыла им не длинна,а ровно впору.
Ключи