— Как же так? — говорит он растерянно, — договаривались, договаривались. Жена уже кое-что приготовила… — Он страшно огорчен. — А почему ты не хочешь?
— Я хочу. Только мне нужно пять рублей взаймы. На несколько дней. Мне очень нужно.
— Так бы сразу и сказал. — Кирюха очень доволен. — Я тебе одолжу! Хоть на десять дней. Хоть на пятнадцать.
Вместе с Шурой мы идем домой.
— Подумаешь, капиталист, — говорит Шура, — богач какой!
Я молчу.
— Ты пойми, — говорит Шура, — я бы, конечно, дал тебе. Но я не могу. Мне деньги взаймы давать — нож острый. Я и сам ни у кого не беру. Думаешь, я жадный? Нисколько. Слушай, Родька, ты сердишься, да? Зря это. Ты не сердись, не надо. Слышишь?
— А я и не сержусь уже.
— Нет, правда?
— Вот чудак. Конечно, правда. Мне очень нравится с тобой работать.
— И мне нравится. Будем с тобой дружить. А что? Только ты никогда у меня денег не проси. Ладно?
— Конечно, не буду. Вот чудак. Я ж понимаю!
Но на самом деле я ничего не понимаю. Действительно, если ты не жадный и хорошо ко мне относишься, дай взаймы, и весь разговор.
А вот интересно, если бы мне действительно нужно было, дал бы он или не дал? Наверное, дал бы. Только просить нужно иначе. То есть просить можно и так же, теми же словами, но так, чтобы он почувствовал, что мне действительно нужно.
Папа лежит. Лицо у него зеленое, но в глазах какой-то загадочный блеск. Он что-то знает.
— У меня событие, — говорю я.
— Ну?
— Хочешь, скажу стихами? «Я пришел к тебе с получкой рассказать, что солнце встало».
— У меня тоже событие, — говорит папа, — но это потом. Сколько тебе дали? Сорок?
— Больше.
— Да, следовало бы сообразить. Уж раз ты цитируешь классиков… Сорок пять?
— Еще больше.
— Ого! Неужели пятьдесят?
— Еще больше.
— Ну ладно, — говорит папа, — выкладывай, не томи душу. Все равно я не угадаю. Шестьдесят, да?
— Все-таки ты меня недооцениваешь.
Я выкладываю на папин столик зеленую большую бумажку — пятьдесят рублей, потом красную новенькую десятку, потом трешку, рубль и наконец мелочь, которую я даже не считал.
Интересно, он делает вид или в самом деле доволен?
Кажется, в самом деле.
— Ну и времена, — говорит он, — мальчишка, сопляк, явно выраженные гуманитарные склонности… Разбазаривание средств, и ничего больше.
Он берет тот самый листок, где записаны наши долги и доходы, исправляет цифру сорок на пятьдесят.
— Десятку возьми себе на мелкие расходы.
— У меня нет мелких расходов.
— Ничего, заведутся. Четыре рубля с копейками я беру себе на бильярд. Можешь рассматривать это как взятку. Флибустьеры и авантюристы…
— А что у тебя за событие?
— Чепуха. Это я пошутил. Просто письмо. От старого приятеля. Никогда бы раньше я не назвал его приятелем. Все-таки время — великая вещь. А? Как ты считаешь?
— Пока никак. Ты покажи сначала письмо, и потом уже спрашивай.
— Письмо тебе ничего не объяснит. Вон там на столе, почитай, если хочешь.
Письмо от приятеля было напечатано на машинке.
«Здравствуй, старик, — писал приятель. — Тыщу лет о тебе ни слуху ни духу. Между прочим, мог бы и черкануть пару строк. Столько времени прошло… Но это уже особый разговор.
Совершенно случайно мне пришлось ознакомиться с результатами конкурса, в котором ты, как мне кажется, от нечего делать принимал участие.
Должен сказать, что твоя работа произвела на меня впечатление. Вопреки моим ожиданиям за истекший период ты очень вырос».
Дальше приятель писал, что в целом папина работа не так чтоб уж очень, но вот четвертый узел — это да! Он долго распинался насчет этого самого узла и в конце концов делал вывод, что самое время папе переехать в Москву.
«Сейчас, — писал он, — я как раз подбираю группу. Денег много, возможности огромные. Думаю, что мы с тобой могли бы отлично работать. Не скрою, помимо чисто деловых соображений, мне важно и то, что ты — это ты, а не кто-нибудь другой. С жильем туго, а тебя я мог бы поселить пока в своей квартире. Сам я все равно по состоянию здоровья постоянно живу на даче.
Одним словом, что говорить. Переезд в Москву, прописка и работа — это я беру на себя. От тебя требуется только согласие, причем немедленное. Если у тебя есть опубликованные работы — пришли, если нет — не страшно. В министерстве я навел справки. Отпускать тебя не хотят, что для нашего начальства тоже немаловажно.
Хорошо бы, конечно, разжевать им твой проект. Но это даже при моем популяризаторском таланте дело нелегкое. В конечном счете для них важнее то, что ты главный инженер.