— Вот бандит, — говорит Касьяныч, — всех голубей у меня покрал, да еще перебивает.
Никто не заметил, когда Шура напился. Хотя он вел себя вполне прилично, мы решили, что пора расходиться.
На улице поймали такси и отвезли Шуру домой.
— Ну как папаша? — спросил Касьяныч.
— Ничего, поправляется.
— С понедельника выйдет?
— Наверное.
— Должок за вами большой. Отрабатывать надо. Хватит наводить бюллетень на плетень. Так ему и скажи.
— Ладно. Скажу. А вы банку от огурцов забыли.
— И то верно. Вот незадача!
— Неужели вернетесь?
— Пожалуй.
…С утра нам не подвезли заготовки.
— Через час будут, — сказал Кирюха.
Страшно серьезный, он вошел за железную перегородку, и оттуда послышался его крик.
— Безобразие! Я им всем покажу! Не дают работать. Плевал я на главного инженера? Гнать таких главных. Вот я сейчас к нему пойду!
— Вот гад, — сказал Шура. — Пойди дай ему в рыло.
— За что?
— Как за что? За отца!
— А ты бы дал?
— Мне нельзя. Я как дам, так он и не встанет. Видишь, какой кулак. Не кулак, а кувалда.
— А ты драться любишь?
Шура посмотрел на меня с недоверием.
— Это ты к чему?
— Да нет, просто так. Я, например, ужасно не люблю драться.
— А зачем сознаешься? Думаешь, я люблю? Ни в жисть. Я как кого ударю, так меня тошнит. Я, веришь — нет, стукнул одного малого, у него носом кровь пошла, а меня вырвало. Рвет и рвет — кишки все наизнанку. Остановиться не могу. От нервов, видать. — Шура помолчал. — Я, знаешь ты, смерти боюсь. Во как боюсь. Как подумаю, так и боюсь. А ты?
— Я тоже раньше боялся. А потом мне папа все объяснил, и я перестал.
— Он тебе с богом объяснил или как?
— Нет, без бога.
— Вот это здорово, — сказал Шура, — а то ведь с богом всякий может объяснить. Только я не верю. У меня мачеха была — страх богомольная. Секстанка она. Знаешь?
— Сектантка, наверное?
— Может, и так, не помню. Всю плешь она мне переела. Грех, не грех… А потом взяла да и умерла. Вот дура, верно ведь? Зачем в кино не ходила, вина не пила? Все равно один конец.
— Так у них же другое.
— Что другое?
— Они в загробную жизнь верят.
— Придуряются. Не верят они. А то чего бы она кричала? Мы с отцом месяц за ней ходили, всякого насмотрелись. И молитвы свои забыла, и лекарства глотала. Лишь бы на этом свете зацепиться. Жалко мне ее было. Я, веришь — нет, даже плакал один раз. Не хочу плакать, а плачу. Вот такие слезы текут, позорище! А ты небось никогда не плакал?
— Еще как!
— Вот здорово, — сказал Шура, — а то мне знаешь как муторно было. Что ж это, думаю, все люди как люди, а я реветь. Пацаны мы с тобой, наверное, а, как ты считаешь?
— При чем тут пацаны? Вот чудак. Дзержинский, знаешь? У меня книга про него есть. Серия такая — «Жизнь замечательных людей».
— Ну и что?
— Он тоже… А ведь главный чекист. Это ж тебе не пацан какой-нибудь.
— Так в книге и написано?
— Нет, это не в книге. Это мне отец рассказывал.
— А он откуда знает?
— Он все знает. Он же старый. Он еще в те времена жил.
— Да, — сказал Шура, — в те времена я бы тоже чекистом был. Всех их к ногтю, и поря-адочек.
— Кого это их?
— Ну кого же еще? Врагов, конечно. Жизнь все-таки была, а? Кожанчик на тебе, наган, сапожки хромовые. Я маузеры здорово люблю. Как где в кино маузеры, так я иду. А ты ходишь в кино? Не ходишь небось. По телевизору смотришь. Есть у вас телевизор?
— Есть. Мы давно купили.
— Вам чего не покупать. Денег куры не клюют. А что ты, слушай, работать пошел? Отец велит или так, фантазия?
— А почему ты работаешь?
— Я — другой разговор. Мне жить надо.
— А мне не надо?
— Трепись побольше! Отец — главный инженер, а сыну «жить надо»!
— Вот чудак ты какой. А если бы у тебя отец главным инженером был, ты бы что, дома сидел?
— И сидел бы, а что? Сиди себе, трескай пирожные. А то в ресторан пошел. Взял Вальку — и в ресторан. Костюмов бы накупил прорву. А возьми ты — голуби. Я бы знаешь каких голубей развел? Умрешь. Эх, напомнил ты мне. Надо Касьянычу пару отдать. Обижается старик. Страх как обижается. У таких занимать — только себе разорение. Слушай, а вот костюмов у тебя сколько?
— У меня нет костюма. Ты же видел, как я у Кирюхи был. Кофта эта серая — бывшая папина, а брюки зеленые я у старшего брата отобрал.
Шура посмотрел на меня с недоверием.
— Ну а работницу-то держите?
— Какую работницу?
— Пол-то кто-нибудь моет, метет? Завтрак, ужины готовит.