— Сам я готовлю. И пол сам мету.
— Врешь!
— Нет, серьезно.
— Во дает! Прямо как я. А костюма правда нет?
— Конечно, правда.
— Побожись.
— Честное слово.
— Ай-ай-ай, — сказал Шура. — Хочешь, я тебе костюм сосватаю? Хороший. И недорого. У меня блат в универмаге. Есть там одна зазноба. О! Кирюха бежит. Ну как делишки, Кирилл Матвеевич? Наша взяла?
— Безобразие! — Кирюха был весь красный, возбужденный. — Полчаса еще придется подождать. Вам будет записан вынужденный простой. Не беспокойтесь. А твой папаша выложит этот простои из собственного кармана. Так ему и скажи.
— Хорошо, я скажу.
Кирюха потоптался на месте.
— Он просил передать тебе, чтоб ты вечером не задерживался.
— А что? Что такое?
— Не знаю. Это меня не касается.
…Сашу уволили с работы. Вернее, не уволили, а она сама подала заявление об уходе. Когда я вечером пришел с завода, они с папой пили чай и обсуждали все это.
— По-моему, вы поступили глупо, — сказал папа.
— Наоборот. — Саша пожала плечами. — Надо что-то объяснять, как-то оправдываться… Я не могу. Между прочим, знаете, кто написал это письмо? Ваша соседка… Странное существо, столько ненависти в глазах.
— Несчастный человек.
— Как всякая одинокая женщина. Женщины не должны быть одинокими. — Саша попыталась улыбнуться. — Вы — мужчины — этого не понимаете.
— А что было в письме? — спросил папа. — Признаться, из нашего с вами телефонного разговора я мало что понял.
Саша долго смотрела в свою пустую чашку.
— Главным образом, там говорится о том, что я всячески пытаюсь вас «окрутить». Окрутить! Хорошее слово, правда? Выразительное…
— Вы говорите так, как будто это письмо написал я. Или Родька.
— А какая разница, — вдруг сказала Саша сквозь зубы, — если уж кто-то один может написать, значит, все могут. Ненавижу. Проклятая деревня. Зачем я сюда приехала!
Наверное, чтобы не заплакать, Саша кусала губы и смешно вертела головой.
Мне было и жалко ее, и почему-то противно. Никогда я не думал, что у нее может быть такое злое лицо.
— Ну и ну! — Папу прямо всего перекорежило. — Черт возьми, — сказал он, — неужели одна мелкая неполадка способна так помутить разум неглупого человека?
— Мелкая? О да! Конечно, мелкая… — начала было Саша.
— Перестаньте сейчас же, — крикнул папа, — не смейте придираться к словам! Вы что, не знаете, как мы к вам относимся? Или, может быть, в нашем хорошем отношении вы усмотрели какую-то корысть?
— А вы на меня не орите! — Саша вдруг стала совсем спокойной, только лицо побелело как стена. — Я не люблю, когда на меня орут.
Резким жестом она сунула в авоську диссертацию.
Что-то нехорошо. Что-то папа сделал не так.
— Прощайте, — сказала Саша.
Она уже дошла до двери и, вдруг всхлипнув, остановилась.
— Погодите, — сказал папа.
Он взял ее за руку и силой посадил на диван. Саша заплакала.
— Сечь, пороть! — закричал папа. — Сопливая девчонка!
Саша заплакала еще сильней.
С лица у нее спало напряжение, тело все ослабло. Она повалилась плашмя на диван и застонала, забилась в рыданиях.
— Это надолго, — сказал папа, — это просто так не пройдет. Ты посмотри тут, постой. А я сейчас.
Громко хлопнув дверью, он вышел на лестничную площадку и почти тут же вернулся вместе с той самой соседкой.
— Вы зачем это стояли под дверью? А? — Он держал ее за руку.
Худая, маленькая по сравнению с папой, соседка смотрела на него снизу вверх и поводила плечами.
— Да что ж это вы так? Я слышу — крик. Крик у вас был какой-то…
— Крик? А вы посмотрите! Вы видите, что вы сделали с человеком? Под суд! В тюрьму! Я этого так не оставлю. Садитесь! — Папа кричал так громко, что даже я испугался. — Вот вам перо, бумага. Вот! Садитесь и пишите письмо.
— Какое письмо? Куда письмо?
— Туда же, куда вы написали первое. Ну?
— Я напишу, — сказала соседка. — Вот крест святой напишу. Только дома. Я же не знала…
— Ладно. Идите, — сказал папа. — Только имейте в виду. Я проверю. Через милицию.
Саша долго еще не могла успокоиться. А папа отошел почти сразу.
— Ну ладно, ладно. Хватит уже. Хорошего понемножку.
— Вы извините, — сказала Саша, — я пойду домой.
— Никуда вы не пойдете, — сказал папа. — Ступайте примите душ. Холодный.
— Да, пожалуй…
Пряча заплаканное лицо, Саша пошла в ванную и долго не выходила.
— Ну как у тебя дела? — сказал папа.
— Ничего, нормально.
— Был у меня ваш мастер. Неглупый, способный парень. Но объяснить ему ничего невозможно. Кричит, кричит! А чего кричит?