Как-то очень легко, без ругани и скандала отделился Платон: ему дали казенную квартиру при станции, и он с радостью переехал туда с многочисленным своим семейством. Провожая их, Марфа Романовна голосила, как по покойнику:
— Да куда ж вы уходите средь чужие люди?.. Да как же вы будете там одни, внучоночки мои дорогие, — ни молочка, ни сальца, ни яичка…
— Да ну, мам!.. — басил Платон. Ему было неловко — он большой начальник, партийный, уже привыкший к власти, и вдруг такие отсталые причитания. — Да ну… Хороните нас, что ли? Вон, за бугром, наш дом. Они дорогу узнают, будут бегать к вам. — Он кивнул шоферу: трогай, а то этому конца не будет.
И уехал…
Другой Иванов брат — Гаврюшка присмотрел себе на станционном поселке красавицу невесту, женился да там и остался: жена не захотела жить в «деревне», пришлось ему идти в примаки. Мучился, томился там, однако не сдавался, храбрился. Иван советовал ему построить хату, обзавестись хозяйством, но в ответ Липочка — жена его — брезгливо морщилась, а Гаврюшка убежденно говорил:
— А на кой черт мне та скотина? На базаре все есть! Пошел, что надо, купил. Не клятый, не мятый… А то чертуйся: корм добывай, в сарае постоянно чисти, налог отдай, а себе ничего не остается.
Иван в ответ только усмехался. Когда Иван режет поросенка, всегда приглашает братьев «на свежатину», и Гаврюшка всякий раз, уходя домой, довольный, поглаживая живот, приговаривает:
— Ну вот! Все ж таки ничего нет вкуснее, чем свое, домашнее! Молодец ты, Иван, не бросаешь это дело: есть где душу отвести!
Петро отделялся со скандалом. Вернее, не сам Петро, а его жена. Иванова Генька упрекнула ее, что она по дому ничего не помогает, ну, а та и взвилась, понесла в ответ: такие-сякие, «куркули», вам работница нужна, и все такое. Не буду тут жить!
И не стала. Потащила Петра по чужим квартирам, живут теперь будто приезжие, будто вербованные. Жалела их старуха мать, помогала, как могла, молодым: как идет на базар, так обязательно завернет к ним, оставит оклуночек с гостинцами.
Разбежались все, остался хозяином на старом подворье Иван — со своей семьей и с матерью. Работал на транспорте, а дома занимался хозяйством. По большим праздникам сзывал родню в гости, не отталкивал ни сестер, ни братьев от родительского дома, а угостить было чем: свой огород, свои куры, свое сало, молоко… Только и затрат — что на выпивку. Да и то, если туго с деньгами было, запускал бражку и тайно ночью в летней кухоньке выгонял литра два самогонки. Закрашивал ее либо вишневой наливкой, либо еще чем — ничего, шло в дело: мужики пили, похваливали, женщины, правда, морщились — крепка сильно. Для «шибко культурных», таких как Гаврюшкина Липочка, он припасал бутылочку магазинного «красненького». Ну, а где Липочка, там и другие, кто не очень охоч был до самогонки.
В летнюю пору частенько налетала Платонова детвора к бабушке, и та их радостно привечала, угощала молочком, яичками, помидорами. Нюркины дети — старшей Ивановой сестры — те наведывались чаще других: жили они не так уж далеко, а жизнь их сиротская была несладкой, вот они и бегали к бабушке, знали: тут их накормят, да еще и с собой дадут — матери гостинчик.
Так и жил Иван. Да и не он один, многие в поселке жили так же: сами работали то ли на заводе, то ли на шахте, то ли на железной дороге, а дома держали коров, свиней, птицу…
Думалось Ивану: не прожить ему без хозяйства, как не прожить без матери, без жены, без детей. Нельзя иначе — и все тут. Ну, лишись он сейчас всего этого, что он будет делать, чем семью кормить? Разве с базара наносишься? Да и какие капиталы надо иметь, чтобы с базара да с магазина и питаться, и одеваться.
«Хоть бы скорее смена кончалась, — Ивана одолевало нетерпение, он поглядывал в сторону красного уголка, где затянулась планерка. — И что там им рассказывают? Ночь прошла благополучно, никаких происшествий не было. А все равно накачивают…»
Иван торопил смену, а зачем? — все равно ведь теперь ему спешить некуда. Обычно он после ночного дежурства, ни минуты не мешкая, пускался пешком через бугор в совхоз и там горбачил до вечера — зарабатывал корм. На сегодня с мужиками договорились в лесхоз идти — там будут участки делить. Новый «Коксохим» образовал лесхоз, всю территорию вокруг поселка хочет в лес одеть, а чтобы лучше сохранить посадки, решили раздать участки под огороды, но с условием, что «огородники» прежде всего будут ухаживать за деревцами. Дело выгодное для обеих сторон. Если достанется земля хорошая, да побольше кусок отхватить, да засадить картошкой, гарбузами или кукурузой — кормом можно на всю зиму запастись. Загорелись мужики, и Иван вместе с ними. А теперь к чему они, эти огороды?.. Не спеша отошел от состава, окинул его с головы до хвоста — никого уже возле него не осталось, обработали, можно и отправлять. Да вон уже и паровоз прицеплен, набирает пары́ длинный низкотрубый новенький красавец ФД.