Иван подошел, бросил свою торбу на землю, поздоровался, сказал:
— А я думал, никто не придет. Иду так, наобум лазаря.
— Как же не прийти? Договорились ведь, — ответил за всех Карпо. — Вот что-то лесхозовский представитель задерживается…
— Дак… слух прошел, будто запрет на скотину вышел?
— Слыхал и я, да, думаю, брешуть, — неуверенно и неохотно сказал Карпо.
— Я тоже так думаю, — поддержал Карпа Неботов. У него около десятка детей, и он не представлял себе, как быть с ними, если и в самом деле не будет у него ни коровенки, ни поросенка. — Такое дело с бухты-барахты не делается, надо все обсудить, взвесить, народ поспрошать.
— Ну да! — бросил сердито Иван Сбежнев.
— А как же? Должны. Речь ведь идет об жизни людей. Ты посчитай, скольких это касается только на нашей улице.
— Там уже, наверно, давно все посчитали.
Верхом на лошади вдали показался лесовод, и все оживились, принялись давить цигарки. Сидящие встали, подались чуть вперед, навстречу приехавшему. Немолодой уже, обветренный, с многолетним загаром на руках и лице, он спрыгнул на землю, извинился за опоздание.
— Значит, так, мужики, — он почесал лоб. — Все вы уже знаете, договор подписали… Но все равно напомню: сажайте, сейте на своем участке что хотите — картошку, бурак, гарбузы, кавуны — что кому вздумается, но только, чтобы каждое деревце было сохранено. Если какое заглохнет, подсадите новое. Иначе дело не пойдет. Карпо Сазонович, вас общество выбрало старшим, следите. Мы тоже будем проверять. Не рекомендуется сажать кукурузу и подсолнухи — они заглушат деревца.
— По краям можно и кукурузу, — сказал Карпо. — Она, наоборот, будет защищать от суховеев.
Лесовод посмотрел на Карпа, подумал и согласился:
— По краям немножко, пожалуй, можно. Ну, приступим к дележу? Как вы тут?.. С кого начинать?
— Мы счас жребий потянем… Все уже приготовлено. — Карпо поднял с кучи колышков кепку с насыпанными в нее бумажными катышками, потряс: — Налетай, кто смелый!
Немного смущаясь, улыбаясь, с прибаутками, каждый, вроде не суетясь, степенно, но и не мешкая, сунул руку в кепку. Вытащив жребий, отходили в сторонку, разворачивали, долго смотрели на цифру.
— Кто первый? За мной! — лесовод взял двухметровку, сделанную из трех планок буквой «А», зашагал прочь. Оглянулся, предупредил: — Захватите каждый себе по колышку. На дощечке свою фамилию напишите.
Первый номер достался Сбежневу, обрадовался, побежал догонять лесовода.
— Ну, вот, видишь, как тебе везет? А ты все не доволен чем-то, — бросил ему вдогонку Неботов. Тот в ответ только мотнул головой.
Размерили все, позабивали колышки. Карпо и Неботов остались на участках работать — они пришли с лопатами и с семенами. Это, оказывается, их и тачка, и мешки с картошкой.
Иван пожалел, что он без инструмента, подошел к Карпу, спросил:
— Сазоныч, а как там в совхозе? За корм будут разрешать работать?
— Да пока никак, молчат. Говорят, подождите. На днях думаю смотаться туда, узнаю.
— Если что, ты ж не забудь про меня… — попросил Иван.
— Ну как же! Одна артель у нас! Не первый год чертуемся вместе.
Отошел Иван, оглянулся, поискал Сбежнева, хотел окликнуть его: пошли, мол, домой, — но увидел — и тот с лопатой, оказывается, уже принялся «пахать» участок. Не стал отрывать его от работы, заторопился домой. «Захвачу лопату, тяпку, семена, на велосипед — и снова сюда. Засажу участок я, пожалуй, кормовой свеклой, картошка и дома на огороде вырастет. Возить, правда, свеклу тяжело будет… Да ничего… Лишь бы выросла, а перетаскать — перетаскаю, в поле не останется».
3
Иванова мать, Марфа Романовна, сидела на низенькой скамеечке, зажав коленями большой, облитый коричневой эмалью глиняный горшок, сбивала в нем самодельной деревянной мутовкой масло. Рядом с ней на корточках примостилась внучка — белоголовая Зинка, по другую сторону, чуть поодаль, поджав под себя лапы, подремывал кот. По комнате размеренным шагом ходил семиклассник Гришка и зубрил стихотворение:
— Как ныне сбирается вещий Олег…
Стихотворение давалось Гришке с трудом, все ему в нем казалось непонятным. Почему «сбирается», а не «собирается», почему «вещий», когда надо просто — «вещи»: собирает вещи… И уж совсем непонятное слово — «обрек». Гришка слышал слово «оброк», а «обрек»?.. Может, «абрек»? И «хазары» — тоже, что за хазары такие? Все время были татары, а тут хазары какие-то…