— Тот не будет, — согласился Иван. — Тому воды много надо. Пойду погляжу, может, поближе к низу вскопаю, там копанка близко — воду таскать. А может, и на самом низу, не пустовать же земле?
— Гляди…
Иван взял лопату, поплелся на огород. За клуней остановился, посмотрел на Генькину работу, хотел продолжить, но раздумал, решил пройти на самый низ, посмотреть, что там делается. Повернулся идти и увидел Саню Непорожнего — тот повис на загородке, ждет Ивана зачем-то.
— Привет, сосед, — окликнул тот.
— Привет… че случилось? — спросил Иван хмуро.
По работе Непорожний — Иванов начальник, работает он дежурным диспетчером в парке отправления как раз в одной смене с Иваном. Ну, на работе как на работе: диспетчеру положено торопить все службы, чтобы не срывать график отправления поездов, а Иваново дело — вовремя обработать поезд. Бывает, попадется больной вагон, с серьезным изъяном, не устранишь сразу поломку, приходится выбрасывать. Это не вина слесарей, а все равно при разборе на планерке шпыняют. Дело другое, когда слесаря замешкаются — не заладится что-то, тут уж, конечно, виноваты, никуда не денешься. Тут уж диспетчер наматерится вдосталь…
Непорожний стоит с газетой в руках, рядом воткнута в землю лопата. «Ишь, и огород вышел копать с газеткой, — подумал Иван. — До чего культурный человек!»
— Что с низом думаешь делать? — спросил Непорожний.
— А шо с им делать? Об нем теперь пущай голова болит у председателя колхоза.
— Дак не болит, видать… Не чешутся, а время уходит: пора уже рассаду высаживать. Ты как? Без помидор остаться — тоже, знаешь…
— Купишь осенью да и насолишь. Осенью этого добра навалом. В прошлом году по рублю ведро были.
— Все кинутся на базар — не очень-то и купишь, — умно рассудил Непорожний. — А их на зиму не одно ведро надо.
— Ну, не знаю… — сказал Иван и принялся докапывать Генькину грядку. На низ идти раздумал.
— Люди кой-кто ковыряются…
— Нехай, мне-то што…
— Я вот тебе газетку принес, — Непорожний протянул через ограду свернутую в трубочку «районку».
— На кой она мне. Я выписываю «Гудок».
— Это наша, районная. Тут как раз написано про скотину в городах и рабочих поселках.
Иван вздрогнул, невольно вырвалось:
— Значит, все-таки правда? Каркали, каркали и накаркали… — Он подошел, взял газету, сказал: — А ты, как черная кошка: как сустретишься с тобой, так шо-нибудь будет нехорошее.
— Да я тут при чем?
— Ни при чем. Ты ни при чем. А все же ты чему-то радуисси? Чему ты радуисси?
— Не особенно, но приятно, что на частников все-таки идет наступление. Нельзя, понимаешь, нельзя, чтобы на пятом десятке Советской власти все еще тлела частнособственническая зараза. Надо ликвидировать ее для твоей же пользы.
— Ну, а тебе какая польза от этого?
— Да хотя бы та, что по улице можно будет пройти — чисто станет, — с вызовом сказал Непорожний. — А то ведь пройти нельзя: вся улица заляпана коровяком.
— А ты што ж, серединой улицы ходишь? Ты ходи, как все нормальные люди, по тротуарчику, там и чище, и не опасно. А то на дороге можешь под машину попасть либо под корову. На роги подденет и порвет твой белый китель.
— Темный ты человек, Иван. И на политзанятия не ходишь.
— А ты светлый. Светлый, частников выковыриваешь, а сам на низы заришься.
— Это так, это отдых.
Иван отошел от него, привалился к теплой соломе клуни, стал читать.
— Да, наворочали чего надо и не надо, — бормотал он. — Хлеб, хлеб… Все на хлеб упирают… — И задумался: «Наверно, много хлебом кормят, зря не писали б. Хотя наши мужики хлебом не очень злоупотребляют, стараются больше картошки заготовить, бураков, гарбузов, корму разного в совхозе заработать. Если б разбирались с каждым, увидали б. Только кто это будет разбираться с каждой коровой, легше всех под одну гребенку постричь. Интересно, а чем же раньше мы скот кормили? — вдруг подумал Иван и стал вспоминать: — Отрубя были, дерть разная, макуха, комбикорм продавали… Куда оно все подевалось? Взять ту же макуху? Сейчас же масла подсолнечного больше стали бить, а макухи нигде нет, даже запах ее забыл, сам бы погрыз с удовольствием… А полова? Это же какой ценный корм был! Полова в клуне лежала всегда отдельно, в своем куточке, расходовали ее бережно. А теперь где она? Э-э… Да она ж вылетает из комбайнов с соломой, и ветер разносит ее по полю! Вот где добро-то пропадает… И никому дела нет. Ученые! Неужели ж ее нельзя как-нибудь улавливать в мешки?» Вспомнил Иван о полове и даже распалился весь, раньше он как-то о ней не вспоминал, забыл, да и все, наверное, забыли, нигде ж про полову не пишут. «Вообще, с этими комбайнами много добра идет на ветер. Взять птицу, рази раньше кормили ее хлебом или зерном? Для нее были озадки — то, што сыпалось сзади веялки — битое и щуплое зерно, семена разных трав. А теперь же и это пропадает? Ну неужели нельзя сделать такое приспособление, шоб все это ловить в мешки? Эх…» — Иван досадливо крякнул, посмотрел на газету, свернул ее, положил в карман — решил еще раз прочитать попозже, когда успокоится немного.