— А вы почему вздыхаете? — спросила Генька. — Думали, наверно, что Иван заупрямится, и они разругаются?
— Не дай бог… Боюсь я этого… Разладу.
— Все про Ивана думают, что он жадный, прижимистый. Куркулем обзывают. А он добрый…
— Добрый, я знаю. Тольки он и вспылить может. Он ведь, как кипяток. Если што не по его — тут же вспыхнет.
— Кипяток, — согласилась Генька. — Но не жадный.
— Нет, не жадный. Он хозяйственный.
9
Через неделю в Ивановом дворе пыль столбом: раскрывают клуню. Солома старая, пыли в ней — хоть маску надевай. Но для самана другой и не надо — новая солома хороша, когда замес вымешивают лошадьми. А тут вся надежда на баб, лежалая солома мягче, не будет ноги ранить.
Увезли солому на машине. На другой день разобрали стропила: лес хорошо сохранился — сухой, звонкий. Гаврюшка доволен, он на него и не рассчитывал, а теперь — вроде находки. И фундамент — тоже: три самосвала камня набралось.
Пока разбирали да увозили клуню, некогда было голову поднять, а утром вышел Иван на крыльцо, смотрит: дико как-то во дворе стало, голо без клуни и светло, далеко видно — на другую улицу через огороды и даже дальше, аж до самой Куциярской остановки. Невольно стал оправлять рубаху, будто на него смотрят отовсюду. «Во! — удивился он. — С бугра весь двор как на ладони, хоть загораживайся».
Подошел к разгромленному месту, там, присыпанный толстым слоем пыли, валялся давний инвентарь: борона, колесо от брички со свалившейся шиной, однолемешный плуг и даже хомут. Поднял хомут. «Спалить его…» Однако сдул пыль, повертел, повертел — жалко стало, — отнес в сарай, повесил на клевец, вбитый в стену. Вернулся. Плуг… «Куда он? Гришке отдать, пусть в утиль отволокеть…» Перевернул его, поставил на лемех, взялся за вериги. «Ловкий… Была бы лошадка — огород пахать! Легко и быстро, не гнул бы спину с лопатой…» И тоже жалко стало — добро ведь. «Ладно, пусть лежит, он есть не просит…» И потащил плуг тоже к сараю.
Увидел Ивана с плугом Непорожний, крикнул вместо приветствия:
— Что это у тебя за машина, Иван? Да ты никак плуг до сих пор хранил? Неужели ждал, когда снова вернется единоличное хозяйство?
Иван бросил плуг, выпрямился:
— Слухай, сосед… И што ты, как дурной кобель, все время на чужой двор гавкаешь? Ну, какое твое дело, ждал я чи не ждал?
— Ну, куркуль! Недаром тебя куркулем зовут.
— Пошел ты к…
— Ну, что ты сердишься? Шуток не понимаешь.
— У тебя шутки… — Однако смягчился, пояснил: — Валялось все в клуне… И сам не знал, што там за добро. — Привалил плуг к стене. — Нехай пока… Потом приберу…
На помощь отцу Гришка прибежал, тоже любитель возиться в хозяйственном хламе. Увидел колесо:
— Ого какое! Это самоделковое?
— Нет, фабричное.
— Такие колеса выпускали? — удивился Гришка.
— Ну а как же? Выпускали. И колеса, и брички целиком, и сбрую.
— Че?
— Сбрую. Хомуты, постромки. А были, которые и сами делали. Умели…
— А теперь куда его?
— На растопку, куда ж… На велосипед ведь не приспособишь?
Гришка засмеялся. Вывернул из-под колеса шину, поставил прямиком:
— Во, по самую грудь! Можно, я возьму, покатаю?
— Куда такую дуру? — удивился Иван. — Оно ж тяжелое. Сними вон лучше себе обруч со ступицы. Ото коляска тебе для катания будет в самый раз.
Гришка поморщился.
— Эх ты, голова садовая. То ж самая лучшая игрушка у нас была. Как соберемся с целой улицы ребятишки, у каждого вот такая коляска, и давай наперегонки. Звон стоит! А мы — по улице, по выгону, через проулок — опять на улицу.
Иван сбил с пересохшей ступицы обруч, он свалился легко — от двух-трех ударов молотка, подал Гришке:
— Держи пока.
Тут же нашел подходящую проволоку, выровнял ее, отрубил кусок нужной длины, один конец изогнул буквой «Ч», а другой согнул вдвое, чтобы удобнее в руке держать.
— А теперь смотри, — Иван отобрал у Гришки обруч, приставил к Ч-образному концу проволоки обруч и покатил его по двору. — Понял? Сумеешь?
Взял Гришка проволоку, стал пробовать. Но не тут-то было: обруч не катился, а валился набок, проволока тыкалась в землю. Пришлось Ивану показать еще раз. Наконец Гришка освоил, покатил железное кольцо. Сделал круга два по двору и подался за ворота на улицу — зазвенел уже где-то аж у дальнего проулка. Иван смотрел ему вслед, усмехался: «Помчался дразнить ребятишек, теперь у них нема таких игрушек… Все больше купленные, заводские. А наши все ж таки были лучче — бегать заставляли: что коляска вот эта, что лапта, что «чижик», что «свинка»… Теперь и забыли все…»