Не успел затихнуть звон от Тришкиной «коляски», как залаяла собака. Иван обернулся и увидел незнакомого с папкой под мышкой. Он стоял в калитке и ждал, когда к нему подойдет хозяин. Ждал настойчиво, нетерпеливо. Иван пошел навстречу не спеша, вразвалочку, на ходу соображая — кто это и зачем.
— Уполномоченный из поссовета, — представился пришедший. — По переписи скота.
— А… — только и сказал Иван. И оба стоят молча — ждут один от другого продолжения разговора. Первым спросил Иван: — Куда, в сарай или в хату?..
— Можно и здесь, — кивнул уполномоченный на столик под деревьями в палисаднике. — Собаку только отгоните.
— Пошел, — махнул Иван на собаку, и та послушно поплелась в конуру.
Уполномоченный уселся на скамейку, развернул папку, записал фамилию, имя и отчество Иваново, потом спросил:
— Скот держите?
— Да… Корова…
— Сколько?
— Одна.
— Свиньи?
— Один… Поросенок…
— Еще что?
— Куры.
Уполномоченный поморщился, уточнил:
— Овцы?
— Откуда?..
— Постановление знаете?
— Читал…
— Ну, и что думаете делать? Почему не выполняете?
— А как его выполнять?
— Странный народ! — усмехнулся уполномоченный. — Нельзя скот держать в рабочих поселках — там же ясно сказано.
— Куда ж его девать?
— Это дело ваше. Продайте или зарежьте. Корову можете сдать на мясокомбинат, на бойню отвести, там принимают. Или продать в колхоз — им разрешено покупать у населения.
— А поросенка? Он же ишо маленький… Да и кто летом режет? Хоть бы до холодов додержать?
— Это от меня не зависит, — сочувственно сказал уполномоченный. — Смотрите сами. Мое дело разъяснить и предупредить. Распишитесь вот здесь. Двухнедельный срок дается вам… А с поросенком… — хотел что-то сказать и не сказал, ушел.
На крыльцо вышла мать, спросила встревоженно:
— Кто это был?
— Из поссовета… Насчет скотины…
— Забирать будут?
— Да не. Либо сам режь, сказал, либо на бойню отведи.
— Такую корову резать? Да они с ума посходили!
— Можно в колхоз сдать, — продолжал Иван.
— Как сдать?
— Не даром, за деньги.
— Лучче в колхоз — там хоть польза от нее будет: доить будут, приплод даст. Корова хорошая, удоистая. Жалко.
Иван развел руками: жалко, а что сделаешь?.. Пошел продолжать начатое — убирать хлам, оставшийся от клуни.
10
Ровно две недели еще продержал Иван корову и в последний день отведенного ему срока после обеда повел ее в колхоз. Подоили, покормили последний раз, Иван накинул ей на рога налыгач и сам молча пошел вперед. Корова послушно последовала за ним. Вывел из сарая, поднял голову, а на крыльце вся семья. Мать вытирает кончиком платка глаза. Генька тоже вышла, кутается в теплый платок, смотрит грустно на корову — прощается. Зинка вцепилась ручонками в перила, выглядывает сквозь фигурные дощечки. Гришка стоял на нижней ступеньке, виновато поглядывал то на отца, то на корову.
— Ну, чего выстроились, как на параде? — заворчал на них Иван.
Ему никто не ответил.
— Прощай, Маня, прощевай, кормилица наша… — всхлипнула Романовна.
Корова услышала свое имя, оглянулась на голос, замычала.
— Ну, еще чего… — сердился Иван. — Не вздумайте голосить на всю улицу.
Гришка подошел, погладил корову.
— Па, и я с тобой?..
— Не надо. Ворота закрой.
Иван вел корову через поле не спеша, отпустив длинную веревку — давал ей волю, и она паслась — щипала сочную траву в придорожной канаве. Если она задерживалась, Иван не понукал ее, стоял, раздумчиво курил, ждал. Выщипав вкусный островок, корова подходила к Ивану, и он шел дальше, пока она снова не находила что-то вкусное для себя. Последний раз она подошла к нему вплотную, он потрепал ее за мягкую шею. В ответ на ласку она положила голову ему на плечо, лизнула в щеку, будто сказала что-то на ухо.
— Што ж ты травишь мне душу, Машка? Неужели ты все понимаешь? — Помолчал. — Ну, а што я сделаю?.. — И он пошел дальше, нагнув голову. Корова плелась за ним.
Возле коровника в проволочном загоне беспокойно мычали уже сданные коровы. Приемщик осмотрел Иванову Машку, похлопал с удовольствием по холке, похвалил:
— Хороша скотинка! Не жалко?
— Нет, — быстро ответил Иван. — У меня ж их в сарае ишо штук десять стоит!