— Ничего, мне хорошо уже. Подвигаться хочется.
— Ну и двигайся вот тут по двору.
— С тобой пойду.
— Куда?
— На низ.
— Нечего там делать… Помогли уже без тебя.
— Кто?
— Землемеры из поссовета… отрезали огород еще. И предупредили, чтобы не лез на чужое.
Генька оглянулась на огород, потом на Ивана, сказала:
— Ну и не горюй…
— А я и не горюю… Нехай отрежуть его хоть по самый порог, если им так надо.
— Как люди, так и мы… — Подумала, предложила: — А может, написать куда повыше да пожалиться?
— Какой из меня писака?.. Непорожний смог бы, да только не станет он это делать, побоится. Если бы на меня заявление настрочить — тут он живо… Ладно. Ты гляди не простудись.
— Не… Тепло!.. Поживу!..
Но не долго пожила Генька. Осенью ее не стало.
3
Схоронил жену Иван и сразу сник как-то: голову ниже носить стал, замкнулся. То был не очень разговорчив, а теперь и совсем замолчал. Мать к нему подступалась, пыталась поднять его дух:
— Ну, што ты так убиваешься? А то лучше было, как она мучилась, бедная? Теперь хоть мучиться перестала. Оно ж устроено так: все живут-живут и умирают. Вон отца вашего когда еще схоронили… У кого на роду написано…
Иван молча отмахивался, хватит, мол, причитаний, поднимался, выходил во двор, искал себе какое-нибудь дело, но все валилось из рук.
Другой раз Романовна подступала к нему с другой стороны, построже:
— Хватит тебе изводить себя! Што ж теперь делать? Не вернешь. А жить надо. Вон об них думай, у тебя их двое, — указывала она на детей.
— А я што?..
— А то! Мужик ты или нет? В руки возьми себя и не распускайся. Не ты первый, не ты последний. Пройдет время, найдешь себе другую.
— Еще чего! — решительно возражал Иван.
Смерть Геньки ни для кого не была неожиданной, все видели, что она не жилец на этом свете. И Иван ждал этой развязки со дня на день, но когда она пришла, он все равно ощутил ее как удар. Поэтому приходил он в себя долго и трудно. Больше года прошло, пока он стал выпрямляться.
Как-то спросил у ребят:
— Ну, што, дети, плохо вам без матери?
Зинка кивнула в ответ, а Гришка насторожился, чуял, что неспроста об этом заговорил отец: слышал не раз разговоры взрослых и боялся, что вдруг отец склонится к ним, поддастся и приведет в дом другую мать. А другая — это значит, мачеха, а раз мачеха — значит, злая. Про добрую мачеху Гришка никогда не слыхал и не читал.
— Почему молчишь, Гришка? Может, поискать нам другую?..
— Не надо… — сказал Гришка. — Так будем…
— Так плохо. Она б вам обед варила, стирала…
— А нам и бабушка варит и стирает.
— Бабушке тяжело, она уже старенькая… — Иван посмотрел на мать. Та подхватила его мысль:
— Што правда, то правда: остарела я уже, трудно мне…
— Мы помогать будем.
— Чую, умру я скоро… Тогда как вы будете?
— Ну вот — сразу умирать! — поморщился Иван.
— Дак чую я, сынок. Сердце зайдется-зайдется, вот-вот остановится. Посижу — отпустит, а на лбу пот выступит, и в глазах потемнеет. Нет, скоро и я пойду по Гениной дорожке…
На этом первый разговор не кончился, он продолжился вечером, но уже без ребят.
— Нашел, што ли, кого? — спросила мать.
— Да набивается там одна… — сказал Иван неопределенно.
— Ты гляди, с бухты-барахты не бери. Присмотрись, будет ли она хозяйкой, станет ли детям матерью.
— А кто ж ее знает.
— Ты знать должен. Кто она — разведенка, вдова или девка? Из наших или пришлая?
— Вдова. Работает конторщицей. Мужика ее задавило, на горке работал. А живет она на Куцияре.
— Дети есть?
— Нема.
— Плохо. Своих нема — чужих не примет.
— А наоборот разве не бывает: своих приведет и все только для них, а чужих отпихивает?
— И так бывает… В конторе, говоришь, работает? Ученая, значит. Такая хозяйством заниматься не будет.
— Какая там она ученая! С вагонов номера списывает да документы подбирает.
— Ну, гляди, не промахнись. На меня уже надежа плохая, сам видишь.
Больше разговор на эту тему не возникал, будто все обошлось. Но вдруг однажды Иван приехал вечером с работы не один. Открыв дверь, он пропустил впереди себя женщину в цветастом, но неярком платочке, завязанном слабым узлом у подбородка, в голубой курточке на «молнии». Росточком она была чуть пониже Ивана, круглолица.
Романовна как взглянула на нее, так сразу мысль обожгла: «Ой, молодая-то… Куда он такую?..» А гостья, застенчиво улыбаясь, протянула ей руку, сказала: