— Чего вы испугались? Не узнаете, что ли? — усмехнулся Григорий, глядя на отца с мачехой.
— Ну, говори быстрее, што случилось? — спросил Иван нетерпеливо. — Не тяни.
— Вот чудаки! Да ничего! По делу приехал, посоветоваться.
— Так бы сразу и сказал, — Иван опустился на стул. — Напугал. Садись, рассказывай.
— А поесть дадите? Я голодный, как волк. Сейчас умоюсь… — Григорий выскочил в сени, загремел рукомойником, а Нина принялась собирать на стол.
— Ты будешь? — спросила она у Ивана.
— Не, только ж ели…
Наконец Григорий уселся за стол, хлебнул борщ, расплылся в улыбке:
— Вкусный! А вот у Ани такой не получается почему-то. — Посмотрел на отца. — Насчет квартиры приехал… У нас сегодня записывали желающих на кооператив. А мы на очереди стоим в исполкоме… Но очередь неизвестно когда подойдет, а кооператив обещают через два года… По чужим углам надоело уже обтираться. Да теперь еще и с ребенком…
Иван пожал плечами, посмотрел на Нину:
— А почему бы вам не переехать сюда? Хата большая. И не чертовались бы ни с очередью, ни с кооперативом, — сказал Иван, хотя знал, что это сказано просто так, для отсрочки основного разговора, к которому он не был готов. Даже если бы и переехали — все равно это было бы не надолго: тут жить — надо иметь привычку.
— Да ну, пап… Во-первых, мне неудобно с работой: меня ведь вызывают в поездку в любое время суток. Вы же знаете. А, во-вторых, Аня… Летом-то здесь хорошо. А вот начнется осень, грязища. Мы ж уже об этом говорили, — Григорий увлекся борщом и надолго замолчал.
— Ну, дак… А што от нас-то надо, какой тебе совет нужен? — спросил Иван.
— Если вступать в кооператив, нужны деньги…
— Ах, деньги!.. — засмеялся Иван. — Так бы и говорил прямиком, а то крутит: «совет, совет…» Ты думал у нас деньгами разжиться?
— Да нет… — Григорий отложил ложку. — Откуда же у вас… Думал, может, знаете, у кого можно занять…
— Занять? Займешь, их же потом отдавать надо будет. А много надо?
— Первый взнос две двести.
— Ой, батюшки! Я сроду таких денег и в глаза не видел.
— Да можно собрать, — сказал Григорий. — Только время нужно. Скоро меня должны перевести в машинисты… Но это же все время…
— Я даже из родни никого не знаю, у кого могут быть такие деньги, — продолжал Иван.
— Ваня, — вмешалась в разговор Нина. — А может, мою шубу продать? Куда мне она? Просто мамина память… Обойдусь.
— Нет, не надо, — быстро сказал Григорий. — Что вы?..
— Продашь, потом попробуй купи, — отозвался Иван. — Продавать — не наживать… Надо придумать что-то другое, Можно половину картохи продать, она у нас в этом году уродилась. А на базаре пять-шесть рублей ведро… — И вдруг просиял: — А вообще, Григорий Иванович, я знаю, где твоя квартира зарыта! Она у нас на огороде закопана!
— Как это?
— А так. Бери лопату и копай, копай до самого ручья — обязательно найдешь там на кооператив! — Иван, довольный своей смекалкой, победно улыбался.
— Да ну, — отмахнулся Григорий. — Сажать картошку, а потом продавать?.. Не… — закрутил он головой. — Что я, торгаш, спекулянт какой?
— Чудак-человек! Вот ты и есть самый настоящий чудак! — Иван начинал горячиться. — Ну, а где же ты денег возьмешь? Надо спинку, сынок, погнуть, недоспать, поменьше на отдых, побольше на работу, если хочешь жить в своей квартире.
— Ну, неужели я пойду на базар и буду там торговать картошкой, как торговка какая?
— Я пойду, — сказал Иван. — А вы огород вскопайте, да посадите, да полоть приходите вовремя, убрать помогите. А как же ты думал? И синеглазку свою…
— Ваня!.. — Нина укоризненно покачала головой.
— Да, да! И синеглазку свою запряги, дай ей лопаточку в руки…
— Куда ей, она же только недавно родила.
— Боже мой! Месяц прошел! Твоя бабушка меня в поле родила, под копной. Рожали, по-теперешнему сказать, без отрыва от производства. А вы уж больно нежные стали.
— Но это же опять — когда еще результат будет, — Григорий огорченно тряхнул головой.
— Ежели согласен, — поднялся Иван и подошел к столу, — то давай балакать всурьез.
— Ну?
— Баранки гну, — сердито буркнул Иван.
— Простите…
— То-то. Не забывайся. Так вот, о деле. Продадим часть картохи — это рублей на двести будет. Остальное соберу по родне — пойду с шапкой, кто сколько даст на год, до следующей осени. Так?