— Да вы посмотрите хоть, может, и благодарить-то не за что.
— Дареному коню в зубы не глядят, — напомнила Груня. — А все же интересно, што там.
Заглянула Павловна в коробку и заулыбалась виновато:
— Сыночки вы мои дорогие! Братики вы родные, и вкусы-то у вас одинаковые. — Она вытащила из коробки сапожки и поставила на пол у своих ног: — Похожи?
Только теперь увидел Василий на ее ногах сапожки, точно такие же, как и те, что он привез ей в подарок. Догадался, взглянул сердито на брата:
— Ты?
Тот, растерянно улыбаясь, кивнул. Василий оттеснил Алексея в угол, зашептал:
— Зачем же ты так сделал? Ты же звонил, спрашивал, что покупать, чтобы не попасть в такое глупое положение. Я сказал, что купил сапоги. А ты кофту. Ну?
— Так разве я думал, что у тебя именно такие? Я вчера их только увидел, понравились: как игрушка. Думаю, на комод поставит, если носить не будет.
— «На комод»…
— Эй, о чем вы? — забеспокоилась Павловна.
— Эгоист он у вас, — сказал Василий матери, кивая на брата. — Мой поезд пришел раньше, мы с Таней ждем его полчаса, потом рыщем по вокзалу, а он даже по сторонам не оглянулся, помчался…
— Да ну и ладно. Домой помчался, к матери, не куда-нибудь. И успокойся. Опять тебе, мой сыночек, расстройство. — Павловна примирительно махнула рукой, подняла с пола сапожки. — Ну што тут такого? Это ж даже и интересно, что так получилось. Не надо огорчаться.
Василий посмотрел на мать.
Второй раз в течение такого короткого времени у Гурина случилась душевная осечка. Это уже слишком, надо держать себя в руках. И он, как только мог, непринужденно, легко, беззаботно сказал:
— Это действительно очень смешно! — Он хотел улыбнуться, но улыбки не получилось, и все увидели, что он все-таки очень расстроен. Чтобы как-то замять свою неловкость и разрядить обстановку, Гурин повторил: — Нет, правда, смешно. Нарочно такого не придумаешь. Только зачем вам две пары одинаковых? Я вам, мама, пришлю что-нибудь другое, а эти подарим тете Груне. А?
И все вдруг заулыбались, всем стало хорошо почему-то от этих слов, а тетя Груня даже прослезилась:
— Куда мне такие дорогие?
— Ничего, ничего! Будете две сестрички ходить в одинаковых сапожках.
— Спасибо тебе, племянничек мой дорогой… Во, и мне перепало, — обернулась она к Николаю.
Алексей стоял, сконфуженно улыбался, а Василий продолжал:
— С первым невпопад, может, со вторым будет лад. Это от невестки. — Он подал матери полиэтиленовый мешочек. Павловна достала оттуда и растянула во всю длину рук широкий пуховый шарф. Накинула на голову, концы запахнула на груди.
— Тепленький какой! Да широкий, как шаль!.. Спасибо ей. Што ж сама не приехала?
Василий не ответил.
— А знаете, как он называется? — подал голос Алексей, кивнув на шарф. — Узнаете — носить не будете.
— Как же?
— Мохеровый.
— Да ну? — Павловна недоверчиво помяла шарф пальцами, сказала серьезно: — А мягонький и тепленький…
— Ты, конкурирующая фирма, ты мой товар не конфузь. — Василий набросил на плечо сестре шелковый, в цветных разводьях, платочек: — Заграничный и, говорят, модный.
— Правда, модный, — подтвердила тетка Груня. — Наши девки гоняются за такими.
— А это тебе. — Василий протянул Николаю пачку дорогих папирос.
— Я ж не курю… — проговорил Николай с сожалением, рассматривая пачку.
— Разве?.. — Василий вытянул нижнюю губу — задумался, что подарить двоюродному.
— Да ладно, нехай, — заулыбался Николай, пряча папиросы в карман. — А то еще отберешь обратно. Дужа красивая пачка, жалко вертать. Нехай…
— Ну нехай, так нехай, — согласился Василий, повторив местное словечко, и принялся выкладывать на стол округлые свертки. — То харчи, — пояснил он. — Дары «елисеевского» гастронома: колбаса трех сортов, буженина, ветчина, зельц. Осетрины нет.
— Ой, боже, сколько навез всего! — всплеснула руками мать. — А я беспокоилась, что на стол подавать…
Под конец Гурин вручил матери коробку шоколадных конфет, перевязанную золотистым шнурком, и двинул ногой облегченный саквояж под кровать.
— Детям потом раздам сувениры… Они ж будут?
— «Будут»! Они уже здесь. Побежали до Неботовых проведать бабку и деда.
— В сетке апельсины, распоряжайтесь по своему усмотрению. — Гурин отошел в сторонку, не зная, чем заняться. Прошедшая процедура была непривычной и нелегкой.
— Теперь мне можно продолжать? — спросил Алексей притворно-просительно.
— Глянь! Испужался старшего, молчал так долго, — засмеялась тетка Груня. — Да ты ж больший начальник?