Но Клара заулыбалась озорно и пропела куплет по-своему:
Захохотали, закрутили головами женщины, а Клара подмигнула Алексею, продолжала:
Николай тронул Гурина за локоть:
— Вот сатана голосистая! Правда?
— Правда…
— Ей бы подучиться… Слухай, Вась, ты тольки на меня не обижайся…
— Да за что же?
— Да, можа, што не так сказал… Завтра ж ко мне придешь? Хату поглядишь…
— Приду.
— Ну давай выпьем?
— Да я уже и так, наверное, через край…
— Давай, а то буду думать, што обиделся.
— А ты не думай.
— Не… Давай.
Налили, выпили, и песня прекратилась.
— Здо́рово, Клара! — подхватил Гурин и попросил: — Еще что-нибудь?
— Отдохну.
— А вообще у нас чего-то не хватает. Мам, крестная, — позвал он Карпову Ульяну: — Может, изобразили б что-нибудь? Нарядились бы?..
— Э, сыночек дорогой! И што ты, как приедешь, так заставляешь наряжаться… Нема у нас уже того, отошло…
— Отошло. А жаль. И музыки никакой. Неужели и гармошки перевелись?
— Почему? Вон у нового соседа вроде есть гармошка. Пиликает.
— Есть? — обрадовался Гурин, попросил сестру: — Тань, сходи к соседу, пригласи, пусть придет повеселит.
С неохотой, но все-таки уважила брата, метнулась Татьяна к соседу. Сосед оказался дома, ломаться долго не стал, пришел. Всем незнакомый тут, недавно поселившиеся на этой улице, розовощекий, кругленький, он всем застенчиво улыбался. Охотно принял от Гурина стакан с самогоном, отыскал глазами Павловну, поприветствовал ее:
— За ваше здоровье, тетя Нюша.
— Пей на здоровье, — отозвалась та.
Выпил, растянул гармонь, пробежал пальцами по кнопкам, продул басы.
— Что играть?
— Как что? «Барыню»! — лихо заказал Гурин.
— Не знаю… — смутился гармонист.
— «Барыню» не знаешь?! — удивился Василий. — Да ведь это так просто.
— Одно колено как-то разучивал…
— Ну давай хоть одно… — Василий хлопнул в ладоши, вроде собирался на круг. — Ну? Давай, давай, вспоминай. — И сам выскочил в чулан, сорвал с крючка материну юбку, влез мигом в нее, с другого крючка платок снял, накинул на голову, завязал шалашиком и бегом в комнату. — Ну же, давай! — Выпрыгнул на центр и пошел, пошел по кругу, повиливая бедрами и поводя руками, как заправская деревенская плясунья. То хлопнет в ладоши, то по коленям, то вдруг — по заду, — женские и мужские движения смешались в нем, выбивает дробь ногами, припевает:
А вокруг смех, хохот, ребятишки визжат, толкают друг друга.
— Вот это молодец, вот это молодец! — подзадоривает племянника тетка Груня. Мать смотрит на сына — радуется. Алексей усмехается как-то грустно.
Василий схватил одну женщину, другую, вытащил на круг, но ни одна не стала танцевать. Пройдя полкруга, вдруг терялась, закрывала лицо руками, убегала в толпу.
Никого не раззадорив, Гурин досадливо махнул рукой, выбежал в прихожую, сорвал с себя юбку, платок, бросил на пол в угол. К нему подошел Алексей, сказал:
— Зря… Это называется экс-гу-ма-ция.
— Пошел ты…
— И сердишься зря. Ну нет уже этого у них, нет, ушло. Ну?
— Что «ну»?
— Плакать теперь? Ушел от них этот дикий обычай рядиться, переодеваться.
— Ну и плохо.
— Не пойму я вас, — проговорил Алексей, доставая сигарету. — Из вашей братии, пишущей, некоторых не пойму. Поедет за границу, увидит благоустроенную деревню — умилению нет конца. Поедет в свою, увидит: исчезли соломенные хаты — в слезы: «Пропала русская деревня, пропал русский дух…» Будто русскому духу только и место, что в курной избе, будто русскому крестьянину противопоказана ванная, газ, тротуар.
— Во всем должна быть мера.
— А об автомобилях как ведете дискуссию? — продолжал Алексей. — Стыдно читать! Дискутируют об автомобилизации так, как когда-то о «чугунке» спорили, как когда-то о тракторе толковали мужики: и хлеб керосином будет пахнуть, и поля родить перестанут… Так и теперь об автомобилях: и воздух загрязнят, и водоемы испоганят, потому что некоторые, мол, моют свои машины в речках.
— Об автомобилях — брось, не тебе говорить об этом. Ты — местная власть, а что ты сделал для облегчения жизни автомобилиста? Организовал кооперативный гараж, построил мойку, станцию техобслуживания? Дороги новые проложил? Ничего ведь не построил, а снести заставил, наверное, не один гараж? Автомобиль — дорогая, интересная игрушка, дадут ее в руки взрослому человеку, а потом гоняют его как зайца: там не ставь, там не храни, там не мой, там не ремонтируй, у того запчасть не купи, тому машину не продай. А где, у кого, кому? — Василий все еще тяжело дышал после «Барыни», говорил с придыханиями, вытирал платком разгоряченное лицо.