Работала она в багажном отделении на станции, нашлись там какие-то утешители, чуть не сгубили бабенку. Все чаще и чаще прибегала старшая Клавкина — Надя. Прибежит, вся в слезах: «Мамка пьяная пришла с работы, ругается, посуду бьет». И бегут потом к ней или Ульяна, или сам Карпо, а то и вдвоем — когда как. Утихомиривали ее, на другой день стыдили, вразумляли. В ответ она только плакала.
А тут как-то уже под вечер заявилась Надюшка и сестренку с собой приволокла. Всполошились старики:
— Что случилось? Опять?..
— Она дядьку какого-то привела, а нас к вам отослала.
Карпо с Ульяной переглянулись — этого еще не хватало! Быстро оделись, подались к дочке. Детей оставили у себя.
Пришли, видят: Клавка на кухне что-то готовит, а в комнате за столом сидит мужчина — смуглолицый, черноволосый, то ли узбек, то ли еще кто. Не разбирались в этом деле Карпо с Ульяной. Да и разбираться некогда: не это главное. Может, и русский, мало ли на свете русских с чернявым обличьем?..
Мужчина несмело поднялся, поклонился старикам, сказал:
— Здравствуйте… — И посмотрел в сторону кухни, словно хотел позвать себе на помощь Клавку, но не позвал. А та и с услышала ама, вышла веселая и трезвая:
— А-а!.. Так и знала, что вы прибежите. Знакомьтесь. Это — Роман, мой муж.
Ульяна взглянула на Карпа: как быть? Тот стоял, поджав губы. Наконец сказал:
— Муж, значит… А интересно знать — надолго?
— Чего загадывать наперед? Как получится, — сказала Клавка.
Роман молчал, только поглядывал то на стариков, то на Клавку.
— Да вы садитесь. Садитесь и поговорите, как следует, раз уж пришли. А я обед пока приготовлю, пообедаем вместе. — И Клавка ушла обратно на кухню.
Карпо подвинул стул, сел. Рядом примостилась Ульяна. И только после них опустился на стул Роман.
С чего начинать разговор — не знали. Наконец Ульяна выпалила, кивнув в сторону кухни:
— У ей же два дитя! Вам известно об этом?
— Да, — сказал Роман. — Я знаю…
— Ну?
— Дети — это хорошо, — уточнил он.
Ульяна смешалась, посмотрела на Карпа: мол, почему молчишь, спрашивай. И тот спросил:
— Дак вы как это?.. Усурьез или так?..
— Всерьез.
— Угу. А кто вы будете?. Откуда?
— По специальности я слесарь. Работаю в вагонном депо.
— А родители кто? — подбросила вопрос Ульяна.
— У меня нет родителей, я детдомовский. Живу в общежитии.
Замолчали, спрашивать больше вроде было не о чем. Ульяне хотелось узнать, пьет ли он, но об этом так прямо не спросишь. И еще ее распирало узнать, какой он веры: совсем на наших не похож — скуласт, узкоглаз и кожа сильно темная, видно, что не загар. Но об этом спрашивать тоже было как-то неудобно.
— Ну, все выяснили? — из кухни вышла Клавка с тарелками в руках.
— Нет, не все, — сказал Карпо. — А как с детями думаете?
— Как? — удивилась Клавка. — Обнаковенно. Скажи, Роман.
— Наши дети… — сказал Роман. — Я буду им отцом, на себя запишу.
— А зачем вы тогда их прогнали к нам?
— Во! Прогнали! — обиделась Клавка. — Отослала на время… У нас же и побалакать негде, одна комнатенка.
— Одна или ни одной, — сказал веско Карпо, — а детей спроваживать не надо. Как хочете, так и устраивайтесь, а дети должны быть при вас. С первого дня, с первого часу. И не привыкайте спихивать их на кого-то. Вот вам наш с матерью сказ.
Ульяна согласно кивнула.
— Ладно, — сказала Клавка, выслушав отцовскую речь. — Обедать будете?
— Ели уж.
— Ну, по стопке, со знакомством?
— «По стопке», — заворчал Карпо, однако подвинулся к столу. Ульяна последовала за ним.
Когда Клавка стала разливать водку, Роман накрыл свою рукой:
— Мне не надо. Я не пью.
— Во! — удивилась Клавка. — Для знакомства ж…
— Не надо. Не пью я.
Ульяна насторожилась, потом спросила:
— Вы больные?..
— Нет, просто не пью. Вы выпейте, а я не буду.
Карпо держал свою стопку, не знал, что с ней делать.
— Ну, ладно… Как кажуть, потчевать можно, а неволить — грех. За ваше здоровье! — выпил, вытер ладонью губы и принялся закусывать.
Ульяна повертела, повертела стопку, сказала:
— Нехай вам щастит. — И тоже выпила.
Уходя, Карпо увидел на полу у двери какой-то ящик. Хотел отодвинуть его ногой в сторонку, но тот не подался — тяжелый. Карпо заглянул в ящик: в нем полно разного инструмента. Сверху лежал разводной шведский ключ — у Карпа такого не было.
— Что это? — он снова пнул ногой ящик, но уже не сердито, а скорее уважительно.