Ань Дык В РОДНОМ КРАЮ
— Завтра ночью рота остановится на отдых в твоем селе. Пойдешь с дозором вперед — заглянешь к своим. А то еще подумаешь, что я холодный, как ружейный ствол, и бездушный, как пуля… Добро?
С этими словами политрук, уже пожилой человек, но с моложавыми, смеющимися глазами, по-дружески обратился к командиру роты. В бою ротный, которому едва минуло двадцать лет, свиреп, как тигр, смел и решителен. А тут вдруг смутился, покраснел как девица, но через минуту взял себя в руки и отпарировал политруку, которого любил, как родного брата:
— Ты прав, Хай!.. Но ружейный ствол частенько бывает очень горячим. Да и бездушные пули тоже могут немало рассказать!..
И ротный, не скрывая волнения, достал из нагрудного кармана две немного сплюснутые пули, положил на ладонь и тихо произнес:
— Вот эта остановила сердце моей матери, а эта досталась мне!..
— Ну ладно, ладно, не сердись, — мягко сказал политрук. — Отправляйся пораньше и не волнуйся!
Политрук, сам того не желая, растревожил глубокую душевную рану своего командира и поспешил успокоить юного друга. Хай по-отечески потрепал его по плечу и сунул ему в руки кулек конфет и несколько кусков туалетного мыла, захваченных у противника вместе с другими трофеями во время вчерашнего боя. Схватка была жестокой. Командир и политрук находились в первом взводе и непосредственно руководили операцией по разгрому вражеского поста. Политрук всегда был сдержан, смел и находчив, а в бою становился еще хладнокровнее и решительнее. Каждый его выстрел был ударом смертельной ненависти, обрушивающейся на врага.
…Вот и родная деревня. Нахлынувшие воспоминания захватили ротного командира. Под ясным небом раскинулось поле поспевающего, ароматного риса. В садах ветки мангусты и лиджи ломилась под тяжестью плодов. Созревали желтобокие манго. Росшие рядами кокосовые пальмы, словно приветствуя, покачивали широкими, как веера, листьями. Деревню только что освободили, и черные следы карателей, напряженная атмосфера войны еще витали над этим мирным сельским пейзажем.
Деревушка, расположенная вдоль канала, пряталась в тени деревьев. Жилища, которые много раз подвергались разрушению и наспех восстанавливались, превратились в приземистые, невзрачные хижины. Повсюду были видны траншеи, окопы, укрытия. Знакомая с детства дорога густо заросла травой. Наверняка здесь были волчьи ямы, утыканные острыми бамбуковыми пиками. И никто не осмелился бы утверждать, что в округе нет тайных укрытий для подпольщиков, ходов сообщения для партизан.
Лодка свернула в маленький канал. Луйен выскочил на берег и проворно зашагал к полевому госпиталю. Сопровождавшие его бойцы двинулись следом, неся на себе тяжелую ношу с трофейными подарками для раненых. Начальник госпиталя крепко обнял Луйена, которого знал уже давно, и внимательно посмотрел в осунувшееся лицо молодого командира. Глаза Луйена горели от нахлынувших чувств. Это был еще совсем юноша, но о его смелости и отваге знала вся округа. Фельдшера, сестры, санитары приветливо столпились вокруг Луйена и группы дозора. Несколько легкораненых тоже протиснулись поближе к гостям. Каждый хотел что-то сказать, что-то спросить. Начальник госпиталя предложил:
— Пусть наши гости навестят сначала раненых, а потом расскажут нам о недавнем сражении в Жонгтем.
— Согласен! — ответил Луйен, скромно улыбнувшись. Гости направились в палаты, что находились в прохладной тени кокосовых пальм.
Как только солнце скрылось за горизонтом, напряжение боевых будней немного спало. Со всех переулков потянулись сотни фонарей и факелов к недавно выстроенной школе. Вокруг потрескивавшего костра собралось много народа. Огонь желтым светом озарял лица ребят, смирно сидевших в первом ряду, стариков, раненых, местных ополченцев. На эту радостную встречу пришли все жители — от мала до велика. Это был праздник для всех. В сторонке расположился молодежный ансамбль самодеятельности — певцы, музыканты, танцоры. Музыканты настраивали инструменты. Размалеванные танцоры в ярких костюмах привлекали всеобщее внимание.
На середину круга вышли гости. Вспыхнули аплодисменты. Ударили в барабаны и гонг. Всех охватило волнение. Раздавались возгласы:
— Да здравствует Армия освобождения!
— Да здравствуют победители в Жонгтем!
— Так это ж наш Луйен!..
— Конечно! Это наш Луйен!
— Командир роты Луйен!
Горячие аплодисменты, смех… После торжественного выноса знамени Армии освобождения секретарь ячейки Союза народно-революционной молодежи Зуйен, обычно смелая и очень находчивая девушка, которая должна была открыть вечер по случаю такой торжественной встречи и представить гостей, вдруг стушевалась. И вообще в этот вечер Зуйен вела себя как-то совершенно по-другому.