Удалось поспать непрерывно два часа, и это было хорошо.
Утром первое, что всегда делал Бекас проснувшись — это чистил зубы. Чистка зубов по утрам стала для него почти индивидуальным религиозным ритуалом. Вот чистит же он зубы по утрам, как учили в детстве. Что надо делать, что бы стать хорошим мальчиком? Вот, пожалуйста — чистит. А это значит, что он хороший. Это значит, что всё как бы правильно, что всё нормально, что всё так, как надо, и Дед Мороз на праздник положит под ёлку хорошему мальчику подарок.
Под конец утренней процедуры Бекас с такой силой полоскал рот, раздувая щеки — можно было подумать — он участвует в соревновании по неизвестному виду спорта. Пленный спал. Пусть спит. В этот раз Дед Мороз положил под ёлку пленного. Это нормально.
Искать валежник для костра после таких дождей — труд напрасный. Бекас отломил еловые ветви, те, которые повыше, до которых смог дотянуться — верхние самые сухие.
Развел костер. Допил остаток чая из термоса. Чай остыл. Подвесил котелок над костром «по-походному» на длинной жердине, концом в землю и одной рогульке. Налил воды. Воды во фляге оставил на самом дне. Он всегда так делал. До брода осталось всего ничего, там накачает через фильтр. Закинул гречку, настругал много вяленного мяса, закинул. Сварил на двоих. Разбудил пленного, дал поесть. Разобрал рюкзак Сени, убрал лишнее.
Нашел в рюкзаке Сени коробочку, обтянутую кожзаменителем, побитую по углам. В коробочке поверх бумаг — заначек в виде ромба. В верхнем углу значка — маленькая звездочка. На синем фоне — танк золотистого цвета. Под танком на красном фоне четыре буквы ЧВТКУ. Ниже — бархатная тряпица, в ней — орден «Красной Звезды» и удостоверение к награде.
Бекас прочитал: «Солоницын Евгений Викторович. В соответствии с указом Постоянного Президиума Съезда народных депутатов СССР награжден орденом Красной Звезды».
Еще было черно-белое фото, на котором Бекас не сразу узнал молодого Сеню. Сеня сидел на скамейке где-то на улице, улыбался. На коленях у Сени — девочка лет десяти с косичками. Девочка ела мороженное. На обороте фотографии надпись: «Сокольники 1983 г.».
Внизу были ещё какие-то сложенные бумаги, которые Бекас решил не смотреть. Не сейчас. После. Бекас закрыл коробочку, переложил её в свой рюкзак.
«Евгений Викторович. Странно. Почему — Сеня?» — подумал он.
Сходил на тропу. Осмотрел трупы и вещмешки — там мусор, воды нет. Реально конченные. Собрал трофейное оружие. Вернулся.
Разобрал трофеи, сложил в рюкзак Сени. Попробовал на вес — так и вышло — почти двадцать кило. Кинул пленному снятые с трупа берцы.
— Переобувайся!
Малой стал снимать свои никуда не годные ботинки, недоверчиво поглядывая снизу вверх.
— Слушай внимательно! — сказал Бекас, как можно чётче — Скажу только один раз. Я скажу идти — ты идёшь. Я скажу стоять — ты стоишь. Идёшь — не оборачиваешься. Дёрнешься — ты труп. Всё понял?
— Понял. — утвердительно кивнул головой Малой.
Бекас впервые услышал его голос. Ничего особенного, голос как голос, но Бекас поймал себя на мысли, что только сейчас, когда он услышал его, этот Малой стал для него реальным, каким никаким, но человеком. А до этого был целью, мишенью, силуэтом, профилем, в который надо не промахнуться.
Нагрудную стяжку рюкзака, идущую от лямок, Бекас распустил на всю длину и завязал на пленном узлом, что бы у того не было шансов — дождаться сумерек или другого удобного момента, раскрыть замок, скинуть рюкзак, по-быстрому нырнуть в чащу леса — ищи-свищи его. С рюкзаком на плечах под двадцать килограмм такой трюк не удастся.
Бекас проверил — насколько туго лямки нагрудного замка затянуты на груди Малого.
— Даже не думай! — сказал Бекас и похлопал ладонью по завязанному намертво узлу, — Вперед, шагом марш!
Выдвинулись к броду.
Первый десяток шагов Бекас внимательно смотрел — не крякнет ли хилый Малой под весом рюкзака, но ничего идет себе. Молодец, пусть идет и пусть старается. Ему сейчас нужно очень стараться и он знает об этом.
Тропа пошла под уклон — скоро река.
Бекас так и сяк прокручивал в голове случившиеся и то, что обнаружил в рюкзаке Сени:
«Странно так думать, конечно, но выходит как бы, что это даже хорошо, что Сеня погиб в рейде, когда они оказались пустые и ртути не нашли вовсе. Нашли бы ртуть, как говорил Сеня — «целое озеро», стали бы носить, говорил, «батистовые портянки и какой-то там крем есть». Смешно говорил — «батистовые портянки». Что за портянки такие? Что за крем такой? Придумал же он такое! Были бы не пустые, а с ртутью — совсем адское западло случилось бы — так-то вот дропнуться.