Оказалось — офицер был. Орден. Почему был? Наверно — Афганистан. Сколько таких по Восьмой Зоне лежит? И бывших и пришлых и местных. Да и по другим зонам не меньше.
«Хорошо, что рейд был пустой — думал Бекас, — «Плохо, что теперь за глаза будут судачить злые языки — Бекас не счастливый, уже не прушный, не прёт больше Бекасу. Скажут — пустой из рейда вернулся и минус один. Ну, пусть говорят. И что из того? В рейд не наймут? Не прёт Бекасу, скажут? А я с тринадцати лет в Зоне и до сих пор не дропнуся. Кто из них больше моего ходил? Я до десяти рейдов в год ходил. Не наймут в рейд? Пусть ищут кого получше. Пусть ищут и пусть говорят — пустое это всё».
В этот раз рейд был пустой, потому, что на месте, где в прошлом году нашли прилично ртути — граммов триста, в этом году уже был голяк. Про места ртути искатели скрывали, но это ничего не решало. Во-первых, то о чем знают двое — то знает и свинья. Во-вторых, было обычным делом — нашли где-то ртуть — и нет ее там больше — не пришла. Бывало, что и приходила на старое место два года подряд, бывало и три. Пойди пойми её почему, да в чем логика. Ртуть появлялась там, где хотела сама. Появлялась светящаяся еле-еле заметным белым свечением, мелкими серебряными каплями, не крупнее горошины и в дремучих чащах на стволах; и на опушках, в листве; на прогалинах, на траве; вдоль ручьев и на курумниках; у тихой реки и на дурнине; везде, где хотела. Ртуть манила, ртуть обманывала — а ну-ка поймай меня!
Ртуть искатели собирали по капельке, ртуть искатели продавали по граммам. Продавали её и друг другу, продавали её и барыгам, и местным барыгам, и пришлым бырыгам, и барыгам залетным. Случалось — брали барыг на гоп-стоп или валили барыг по-беспределу дурным делом наглухо и по новой продавали ртуть и друг другу и новым барыгам. Беспредельщики могли каруселить такой вариант, пока не упирались в реальную крышу, какого-то из барыг. Тогда всё решалось жёстко. Что было опасней — в рейд в Зону идти или ртутью барыжить — это ещё вопрос.
В бывшем совхозе «Путь вперед» — на базе, откуда Бекас ходил в рейды — беспредела старались допускать мало. В других местах — туши свет!
Бекас всегда скидывал ртуть Одноглазому Чили и только. Скидывал ртуть и трофеи, если имелись такие. Чили в совхозе держал репутацию и держал справедливые цены на всё. Бекас скидывал, забывал. Ни в какие дела Бекас не путался, как будто бы и не было для него ртути вне зоны вовсе.
Через барыгу Чили Бекас и узнал Сеню. Пришлый искал надежного напарника. Говорил знает место. С пришлыми работать стрёмно, но не то чтобы было у Бекаса такое жёсткое правило — не работать пришлыми, а других вариантов у Бекаса в тот момент не было до осени — вот и согласился. Ударили по рукам, все как обычно — два косаря вперед деньгами, а если будет ртуть — десятую часть — можно ртутью, можно деньгами — деньгами лучше. Пошли в рейд. Бекасу говорят куда. Бекас говорил как. Теперь возвращается. Минус один.
«Хороший был наверняка танкист», — подумал Бекас, — «Да, и человек похоже, что был хороший»
Через два часа хода, они оказались на опушке леса, у брода. Сразу к броду не вышли. Бекас знал: брод — идеальное место для засады. Залегли.
Бекас стал наблюдать ту сторону леса, за рекой — каждое дерево одно за другим, кусты — каждый. Ему казалось, что у брода слишком тихо. Мелкие птицы в лесу затихают, когда рядом кто-то чужой. Так пролежали с четверть часа. И только когда Бекас увидел плывущую поперек брода речную выдру и они поднялись.
Бекас срубил ножом с трех-четырех ударов две основательные березовые жерди. Пошли к броду.
Стояла высокая после дождей вода.
Бекас отозвал шедшего впереди под присмотром Малого назад. Подошел к берегу, хотел осмотреть дно, но мутная вода не дала этой возможности. Вошел в воду на пару шагов. Стал припоминать переправу в этом месте прошлой осенью. Тогда перешли легко — не выше колен. Он решил, что максимум будет по пояс. Вода тихая, с заводями по берегам.
— Эта тебе — бери! — сказал Бекас, передавая пленному жердь, — В спине — наклон чуть вперёд. Жердь в обеих руках. Идёшь медленно. Всегда две точки опоры. Понял?
— Понял.
— Вперёд!
Брод перешли без проблем.
За рекой звериная тропа уходила намного северней от направления движения. Идти стало тяжелей. Перебираясь через поваленные стволы и местами жёсткий кустарник, приходилось чаще смотреть под ноги.