Родник
Жаркое летнее солнце заливало улочки Камнедола золотистыми лучами, прогревая камни древней мостовой. До настоящего пекла было ещё далеко, по-утреннему свежий воздух дрожал от голосов и смеха детей. Их матери спешили развесить выстиранное бельё, чтобы за день оно успело просохнуть, а отцы торопились кто куда с неимоверно важными лицами.
Гертруд улыбалась каждому такому хмурому человеку, чем неизменно вызывала ответную улыбку. Она шагала легко, подставляя лицо первым солнечным лучам. В руках Гертруд держала тяжёлую корзину, полную сочных спелых фруктов и пирожков. Через плечо была перекинута холщовая сумка, в которой она обычно носила травы и склянки с мазями.
Дойдя до очередного перекрёстка, Гертруд на миг задумалась, а потом повернулась к каменной изгороди, увитой вьюнком, на котором как раз распустились лиловые, с белыми прожилками цветы. Женщина остановилась, вдыхая нежный аромат, доносившийся из сада за изгородью.
– Прекрасный день, – молодой мужчина подошёл к изгороди со стороны сад. Он выглядел довольными и вполне счастливым, а это красило любого. Гертруд светло улыбнулась ему.
– Прекрасный, – кивнул женщина, перехватив поудобнее тяжёлую корзинку. – Вижу, твой сад цветёт.
– Да, всё просто отлично, – мужчина улыбнулся и любовно провёл рукой по плетям вьюнка.
– Слышала твоё выступление на соревновании чародеев, Ольгерд, впечатляет, – Гертруд покачала головой и, заметив вспорхнувшего на изгородь дракончика, протянула руку, чтобы его погладить. – Привет, Шуст. Ты подрос.
– Он теперь умеет пускать искры, – с гордостью отозвался Ольгерд. – Куда ты в такую рань?
– Хочу навестить подругу за городом, – Гертруд пожала плечами. – Хорошего дня, Ольгерд.
– И тебе, Гертруд, – помахал рукой чародей.
Женщина кивнула и пошла вниз по улице. Вскоре она миновала торговые ряды, потом склады и хранилища зерна, ещё раз свернула и вышла к северным воротам. Стражники даже не стали спрашивать, куда она направляется, сразу посторонились. А самый молодой, Густав, смущённо покраснел, когда Гертруд прошла мимо. Женщина послала ему воздушный поцелуй, заставив парня уткнуться запылавшим лицом в древко алебарды.
Гертруд некоторое время шла по дороге, поднимая сухую пыль в воздух. Потом свернула в поля, в цветущее и одуряюще пахнущее разнотравье. Прогретые солнцем, переполненные жизненной силой травы обтекали её, подобно воде в горной речке, цеплялись за платье, оставляя на ткани и коже золотистые росчерки пыльцы и разноцветные лепестки. Гертруд то и дело срывалась на бег, так хотелось поскорее уйти от города, раствориться в медвяном воздухе, вдохнуть его полной грудью.
Этой ночью ей снился полёт, лёгкий и свободный. Так подруга звала её, и Гертруд спешила, отбросив все дела и заботы. Поставив корзинку на кочку, женщина раскинула руки и закружилась в освобождающем танце, не скованная никакими ограничениями и чужими взглядами. Она смеялась, радостно и от души, а потом упала в тёплые травы, глядя в бескрайнее ярко-синее небо.
Гертруд не знала, как долго она лежала, прежде, чем её накрыла огромная тень. Рядом с женщиной приземлилась изящная дракониха медово-золотистого цвета с более тёмными полосками на боках и нежно-лимонной чешуёй снизу. Узкую голову драконихи украшали тонкие изогнутые рожки. Кожу Гертруд обдало тёплое дыхание.
– Давно не виделись, подруга, как ты? – Гертруд погладила дракониху по носу и поднялась из своей травяной колыбели. Потянувшись к корзине, женщина начала доставать из неё фрукты и пирожки и выкладывать на чистый платок перед подругой. Та благодарно ткнулась носом в плечо Гертруд и начала есть угощение. – Так зачем ты меня позвала?
«Нужно слетать в одно место», – раздался у Гертруд в голове мягкий, перекатистый голос подруги. Он растекался, подобно мёду, и согревал изнутри. Женщина подумала, что именно поэтому ей снился полёт.
Оставив дракониху лакомиться фруктами, Гертруд споро скинула платье, достала из холщовой сумки нужную баночку и зачерпнула пахучую мазь. Та позволяла парить в воздухе, хотя для настоящего полёта была слабовата. Впрочем, этого было достаточно, ведь направлять её будет Шана, её подруга. Намазавшись с ног до головы, Гертруд снова оделась.
«Было вкусно, теперь я готова лететь. А ты?» – Шана облизнула морду длинным гибким языком. Гертруд решила оставить корзинку здесь, а вот платок свернула и положила в сумку.
– Я тоже готова, веди! – женщина раскинула руки, чувствуя, каким лёгким становится её тело.
Шана потопталась на месте, оттолкнулась мощными задними лапами и взмахнула крыльями. Поток воздуха оторвал Гертруд от земли, закружил в хороводе с травинками и лепестками цветов. Это мгновение – самое первое, сложное, но восхитительное, пьянило не хуже ягодного вина. Небо рухнуло навстречу, завертелось волчком. Гертруд ухватилась за костяной гребень на спине подруги, и та потянула её выше, к самым облакам.