1 глава
Окна спальни выходили на восток, и первые лучи солнца уже скользнули по потолку, пробежали по стене и легли на покрывало. Сквозь тонкие занавески лился медовый свет, и в этом свете всё казалось мягче, спокойнее, будто утро не просто начиналось — оно раскрывалось, как бутон, осторожно и торжественно. В пансионе уже слышались шаги: кто-то спешил в умывальную, кто-то не хотел покидать постель. Пахло тёплым хлебом и жасмином из сада.
Элия приподнялась, зевнула и потянулась. Спали с ней ещё трое девушек: одна — светловолосая фрейлина из Арбориума, другая — тонкая и молчаливая дочь гномского часовщика, а третья — с медной кожей и серьёзными глазами, племянница морского посла. Все они жили в одной комнате уже третий год, и за это время научились делить пространство без ссор.
Сегодня был особенный день. Последние занятия перед экзаменами, последние прогулки под сенью акаций. Потом приедет дилижанс, и всё изменится. Элия чувствовала это сердцем. Она оделась неспешно, натянула чулки, взяла ленту — тёмно-синюю, в тон глазам, — и заплела волосы, глядя в зеркало.
— Доброе утро, Элия, — прошептала Джун, племянница морского посла. — Ты спала беспокойно.
— Мне снился родник, — тихо ответила Элия. — Вода в нём была чёрной, как чернила. Я подошла — и он стал зеркальным.
Джун ничего не сказала, но посмотрела на подругу внимательно. Она верила в сны.
На первом этаже уже звенели чашки. Пансион просыпался, и в его голосах звучало то самое неуловимое — чувство места, где живут молодые, мечтающие, вдыхающие будущее, как пар от чашки с чаем. В коридоре они встретили наставницу — эльфийку в перламутровом платье. Та мягко кивнула им, поправляя шелковый пояс.
Уроки начались, как всегда, с риторики. Потом был гербовник, а за ним — история Короны. Сегодня разбирали войну Серебряных тронных владений с Храмами Стекла. Гномка — Лайрис — спорила с преподавателем, морщила лоб и высказывала свою версию. Все смеялись. Элия слушала и записывала.
В полдень пошли в сад. Блики солнца играли на поверхности фонтанов. Где-то играли скрипка и лютня — репетировал струнный кружок. Девушки расселись на траве, достали фрукты и лепёшки. Говорили о будущем: кто куда поедет, кто останется, кто надеется на приём в университет, кто выйдет замуж. Кто-то молчал. Элия слушала и ощущала, как что-то прощается в ней.
Она поднялась, прошлась по саду. Цветы были всё такими же — васильки, душистый горошек, розмарин. Но сердце било иначе. Где-то внутри росло чувство — будто мир зовёт её, не просто в дорогу, а вглубь самого себя, к истокам.
И когда вечером, уже в спальне, Джун вдруг спросила:
— Ты когда-нибудь хотела исчезнуть?
Элия посмотрела на неё.
— Нет. Я хочу быть.
2 Глава
Вечером начался дождь. Он стучал по ставням, капал с медных водостоков и напевал что-то своё, старое, забытое. Пансион будто дышал под этот дождь — всё замедлилось, как в сонной реке. В коридорах пахло ладаном и воском, в классе, где остались после ужина, — чернилами и хлебом.
Элия сидела у окна, обняв колени. Лайрис рассказывала о горах: как в их краях после ливня небо становится таким ясным, что видно звёзды, даже днём. Джун вышивала, ровно, точно, будто в этих стежках хранила порядок внутреннего мира.
— Завтра прощальный бал, — напомнила Фейлина, светловолосая девица из Арбориума. — Последний.
Слово «последний» повисло в воздухе, как свеча, которую забыли задуть. Элия почувствовала, как в груди что-то щёлкнуло. Всё шло к концу — детство, привычные стены, ясные ритуалы. Впереди был только путь.
Ночью она снова увидела сон. Родник. Но теперь зеркало воды было разбито, и сквозь него, сквозь тонкие трещины, виднелось что-то живое, пульсирующее. Сердце?
Утром она не стала рассказывать.
3 глава
Пансион с утра напоминал улей. В зале развешивали гирлянды из полевых трав и васильков, в коридорах стояли корзины с лентами и цветами. Наставницы мерили платья, кто-то репетировал менуэт, а гномские кузнецы доставили из города десяток тончайших брошей для выпускниц.
Элия не могла сосредоточиться. Казалось, всё шумело, разрасталось, как сад весной, — и одновременно тугим узлом стягивалось внутри. Она пыталась поймать покой, но он ускользал.
После обеда их позвали в атриум — туда, где стеклянный купол пропускал солнце, и воздух был тёплым, как в оранжерее. Наставницы торжественно вручали свитки, прощались, читали напутственные слова. Кто-то плакал.