Такого развития события я никак не предполагал.
— Где ковчег?
— Вот здесь рядом со мной, в этом рюкзачке. Прости, мы никак не могли вернуть его раньше, вокруг церкви кругом полиция. А подбросить боялись, вдруг пропадет.
— Позже будешь оправдываться. Где парень?
— Мы разговаривали, обсуждали похороны матери. Ему девочка знакомая позвонила, он отошел в сторону, я не слышал, о чем они разговаривали, только он вдруг как закричит: «Что, опять в сарае? Я бегу!», схватил куртку и убежал, мне ничего не сказал.
— Имя девочки?
— Вроде Юля, да – Юля Столярова, его одноклассница.
— Столярова! Что ж ты молчал, старый церковный пень? Поехали немедленно! Я знаю, где это, у меня машина за углом и еще, звони, вызывай немедленно скорую.
— Зачем? Что сказать?
— Считай, полицейская интуиция, скажи человеку плохо на улице Мира, дом 7. Все, некогда, поехали!
* * *
Для своего возраста этот пацан, наверное, был чуть ниже своих сверстников, а, может, он просто съежился или мне так показалось? Русые волосы были коротко подстрижены и зачесаны назад. Сидел он совершенно без движения, а рядом с ним также тихо сидела симпатичная девочка и держала его за руку.
Я медленно подошел к ним.
— Это тебя, как я понимаю, зовут Матвей?
Парень кивнул головой:
— То, что вы, наверное, искали, было все время у меня, под кроватью у мамы… Они не помогли, может кому другому… Нам нет… У меня к вам большая просьба, я честно не убегу, не сажайте меня в тюрьму до похорон? Пожалуйста. И еще – я очень виноват перед батюшкой Михаилом и бабой Валей. Я же хотел их утром вернуть, а вот не вышло. Они мне верили, а я… Я во всем виноват. Это меня нужно в тюрьму.
— Давай об этом чуть позже, сначала с текущими событиями нужно разобраться.
Разбираться было с чем.
Когда мы приехали, все активные события явно уже закончилось, но картина была налицо.
На снегу с окровавленной головой лежал мужчина лет 45-50 в рваной рубахе, в ботинках на голую ногу, от которого за километр разило перегаром. Это был мой старый знакомый Виталий. Эх, знал бы я, к чему приведет его сегодняшняя бутылка, виноват я, конечно.
Рядом с ним лежал топор.
Врачи бригады скорой помощи вынесли из машины носилки и стали укладывать потерпевшего.
— Товарищ капитан, можно вас на минутку, – один из них отозвал меня в сторонку и стал немного мяться, – травма явно криминальная, мы обязаны будем доложить. Я вас, ну, в общем, вежливо предупреждаю!
— Ну, раз обязаны, то докладывайте. Только, где вы видите криминал? Человек сидел дома, выпивал немного, замерз, вышел за дровами с топором, подскользнулся и ударился случайно головой об доски. Что делать? Несчастный случай. Вон, сидит дочка – свидетель!
— Ну-ну! Спасибо за пояснения, я все понял, – доктор усмехнулся и хотел уже отойти, но я немного его придержал:
— Постойте! Вот мой телефончик. У меня просьба, как придет в себя – позвоните мне. Мне очень-очень нужно провести с ним профилактическую беседу о мерах безопасности при рубке дров, а то вдруг повторится такая беда? А очень бы не хотелось!
Через минуту мы попрощались c врачами, и машина скорой помощи, включив свои мигалки, умчалась спасать человека, который только что пытался убить своего собственного ребенка.
— Вот как бывает, – отец Михаил подошел поближе ко мне, – а ведь Бог выбрал именно его, а не кого-то другого для того, чтобы «поставить на ноги» эту девочку, подарить ей родительскую заботу, ласку и наставить на правильный путь.
— Это ты его так, Матвей? – обернулся он в сторону подростка.
Мальчишка посмотрел на священника и опять кивнул головой.
— Я его убил?
— Да нет, оглушил только серьезно, так что его пока госпитализируют. Ушиб хороший, но не смертельный. Я спрашивал, врачи говорят, что ритм дыхания нормальный, нарушения реакции зрачков на свет нет. Оклемается.
— Он… Он опять меня в сарае запер, деньги требовал, а как увидел, что Матвей меня освобождает, выбежал из дома и с топором на него пошел. Матвей был вынужден схватить палку, которой он меня запер, и защищаться. Я выбежала из сарая, а он развернулся и на меня, только топором машет… если бы не… я не знаю…, – девочка, как могла держалась, но сильные эмоции взяли свое, и она разрыдалась.