— Ну все, ну все, плохое уже позади, – священник подсел к девочке, – и я, и вот – Игорь Сергеевич, вас не бросим. Сегодня оба переночуете у меня, а завтра… Завтра будет завтра. Разберемся и отца твоего вылечим и вас в беде не оставим.
Он почему-то встал и перекрестил ребят: «Храни Вас Бог!». Постоял немного, снова присел рядом и стал гладить по голове сначала Матвея, а потом Юлю.
— Чем это вы его? А? Дайте-ка, пожалуйста, посмотреть поближе.
Мальчик протянул невзрачную суковатую палку отцу Михаилу. Священник с каким-то непонятным трепетом взял в руки эту деревянную палку с очень странно загнутой вершиной. Сразу было видно, что он чем-то очень взволнован.
— Это очень старый дорожный посох. Да! Не может быть… не может быть… нужно, конечно, проверить… хотя это он, я, конечно, не на сто процентов уверен, но скорее всего это именно он, – бормотал батюшка, гладя древко, – спасибо тебе, Господи!
— О чем вы? Отец Михаил, сможете пояснить? – спросил Матвей.
— Это же не просто палка, на которую опирались странники. Ведь в древности посохи наделялись особой силой. Этот посох до 1937 года хранился в нашем храме святых апостолов Петра и Павла до его разорения. По преданию этот посох святой старец воткнул в землю возле него и заструился новый источник – родник.
— А с чего вы взяли, отец Михаил, что это именно он? – засомневался я.
— Я же отлично помню опись церковного имущества тех лет. Посох из сосны ненадежен, так как сосна дерево ломкое и непрочное. Настоящий, рабочий посох делали чаще всего из орешника или дуба, редко – из яблони. Этот из пятилетней яблоневой поросли. Длина посоха чуть больше двух аршин, так и есть, он где-то полтора метра и будет. Наверху, Т-образная ручка. Все сходится. Если не верите – сохранилась даже его фотография!
— А как звали его хозяина? – теперь спросила Юля, которая уже немного успокоилась и, как и мы, заинтересовалась этой историей.
— Кто он был и как жил – сведений до нас не дошло. Это некий странник, который неизвестно откуда появился и неизвестно куда ушел. Прощаясь, подарил свой посох младшему сыну настоятеля храма и покинул эти края. Больше его в городе не видели. Это случилось очень давно, – в 1810 году, как раз в год окончания строительства нашего храма. Сохранилось в письменных упоминаниях только последнее пожелание этого святого человека: «Храните родник! Храните родник как жизнь, как божий дар».
— Почему святой-то? – опять спросил я, будучи скептиком по жизни.
— Почему святой? Святой в данном случае значит чистый. А чистых людей на Земле очень мало. Это не что-то недоступное простым людям. Святые – это образы, примеры того, что жить по-христиански можно.
Радости настоятеля не было предела. Такое чувство, что еще немного, и он бы тут стал и петь, и танцевать.
— Как я счастлив! Услышана моя молитва! – и он трижды перекрестился, – у меня ко всем вам большая просьба – пойдемте прямо сейчас в храм, очень прошу! У меня есть идея! Господи, благослови!
* * *
Честно сказать, эта затея мне не особо понравилась. Это явно была авантюра. Сто лет прошло, как родник пропал, а тут мы пришли, такие хорошие, святые мощи с собой принесли, палку волшебную отыскали, молодого «чародея» где-то откопали и собираемся каким-то образом святой источник восстановить, причем сами не зная пока как. Бред, а не идея.
Вслух же я сказал только один аргумент против этого мероприятия: «Холодно ведь!»
— Уже два дня как оттепель и температура около нуля градусов, а еще зимой родниковая вода не замерзает, у нее же плюсовая температура, – и это мне пояснил человек, получивший тройку по физике за год в восьмом классе.
Скептическое настроение у меня от этих доводов священника не уменьшилось.
— Слушай, – я отвел его немного в сторону, – а проще нельзя было? К чему это шоу? Ведь есть, я знаю точно, люди, которые рамками ищут воду или там лозой? Если тебе так хочется, давай гидрогеологов вызовем, пусть скважину сделают?
— Представляешь, я их звал, с десяток приходили, так и не помогли. Сто лет назад, аналогично, я читал, тоже очень на них надеялись, а нет, увы, не получилось ни тогда, ни сейчас. Природа – штука тонкая, угадать, как она отреагирует на вмешательство трудно. А бурить возле храма я не дам. Родник сам должен пробиться. Тихо давай постоим, не будем мешать.