— Не будем мешать? Давай помогать уж, искатель воды нашелся тут, – проворчал я, – пойдем поближе. Еще немного и парня совсем застудим. Сам отвечать будешь за свои идеи.
По моему мнению, все было крайне нелепо.
Раздетый по пояс подросток лежал голой грудью на камне и слушал его, прислонив правое ухо. С одной стороны, рядом с камнем лежал небольшой рюкзачок, в котором находился ковчег с мощами, с другой был воткнут в землю посох.
Я, Юля и отец Михаил внимательно смотрели на мальчика. Прошло минут десять, если не больше.
— Я не знаю, он молчит, разговаривать не хочет, – Матвей поднялся с камня. Юля тут же накинула на его голые плечи куртку, – я честно пытался, может потом еще раз? Раньше же он говорил! Я помню.
Парень был крайне расстроен.
Состояние у всех было подавленное. Все молчали и смотрели на камень, как будто он реально сейчас что-то скажет в свое оправдание.
Первым не выдержал я:
— Вот что, охотники за святыми источниками, давайте сворачиваться, нужно еще Юлиного отца в больнице навестить, а мне еще думать, как красиво обыграть возврат святых мощей в храм, что б все поверили, что их подкинул неизвестный.
И священник, и мальчик посмотрели на меня. Явно первоначально задумывали что-то сказать, но оба промолчали.
— Что, натворили дел? Думаете, я вас арестовывать буду? Фиг! Не буду, кто будет храм восстанавливать и родник? Вас ведь, батюшка, точно с большим скандалом лишили бы сана и условным сроком Вы бы не обошлись. С Матвеем сложнее, скорее всего, направили бы в воспитательную колонию для несовершеннолетних. Эх вы, разбойники! – я взял посох и ударил им от досады об камень.
Хотя я ударил именно камень, такое чувство, что удар пришелся по голове Матвея. Он тут же схватился обеими руками за нее, гримаса боли исказила его лицо. Он немного качнулся и просто рухнул на землю.
— Ты что натворил? – закричал батюшка на меня и кинулся к мальчику, быстро уложил его обмякшее тело ровно на землю, закинул его ноги на камень и стал проверять пульс, – Юля, немедленно беги в церковь, у него обморок, в свечной лавке на входе аптечка, нужен нашатырный спирт.
Юля тут же рванулась бежать, тем временем священник взял в ладони мокрый снег и стал растирать им виски мальчика. Один я, как олух, стоял, держа в руках посох, и ничего не понимал, для меня все происходящее было как в тумане.
C помощью носового платка, смоченного нашатырем Матвейка наконец очнулся.
— Нужно копать, слышите, нужно копать! – чуть присев на снег возле камня, еле-еле произнес он.
— Матвейка, сынок, как ты себя чувствуешь? Ты о чем? Где копать? Зачем? – совсем по-отечески забеспокоился батюшка.
— Нормально, прорвемся! Ух ты, – Матвей покачал головой из стороны в сторону, – у меня так в первый раз, я никогда не терял сознание. Ладно, как вы говорите, оклемаюсь! Вот что, главное – я все понял! Нужно окопать камень со всех сторон и перевернуть его.
— C чего ты взял? Ты в себе? – Юля снова забеспокоилась.
— Я-то в себе! Это он подсказал, – довольно зло огрызнулся Матвей и кивнул в сторону камня.
— Ну что, пошли за штыковыми лопатами и ломами, Игорь Сергеевич! Хватит тут только посохом размахивать. Здесь недалеко у меня хозяйственная постройка. Пойдем, пойдем, – явно оживился батюшка.
Вот ведь неугомонный человек!
Пока копали, нашли огромное количество мелких старинных монет.
— Странно, откуда здесь деньги в таком количестве? Клад что ли? – я очистил от грязи одну из них и попытался рассмотреть номинал, оказалась 1/4 копейки 1896 года.
—Ничего странного, издревле народ считал родники священным местом. Очень многие считали, что после пития воды из родника, нужно помолиться и кинуть в него монетку. Отблагодарить таким образом источник. Родник был очень популярным, дарил свою воду почти сто лет. Что ты хочешь? Многие не четверть копейки кидали, а бывало, и серебряные рубли, – просветил меня уже немного запыхавшийся землекоп-священник.