- Куда идёшь?
- У меня брат умер в деревне. В Виселёво. - Старик сказал это ровно, без интонации. Он не знал, как говорить с ней о смерти брата: не скорбя по-настоящему, ему не хотелось выглядеть неуважительным, но наигранная печаль тоже казалась неподходящей. Девочка взглянула на его лицо, словно узнавая, переспросила:
- Умер?
- Умер.
Старик чуть было не принялся рассказывать про бедолагу-соседа, про то, как медленно ходит почта, и какая это, в сущности, случайность, что он вообще не выбросил тот конверт вместе с прочим бумажным хламом, но почему-то не стал. Не хотелось объясняться, казалось, что главное ей понятно без слов. Минуту они шли молча, незаметно для себя он снова ускорил шаг. Покосился на неё, она шла, не отставая, и несуетливо, как и прежде.
- А ты, дедушка, живой?
- Живой. - ответил он механически, не осознав вопроса.
- Точно-точно?
Он ничего не сказал, только поднял брови, и кожа на лбу у него сложилась гармошкой.
- Ну, как ты знаешь, что живой? - спросила она, предупреждая его вопрос.
- Так же как ты. Ты же живая?
Мгновение она помолчала, потом кивнула:
- Я - живая.
И на ходу разворошила ногой ворох осенних листьев.
Вопрос выбил его из колеи. Почему она его задала? Сам по себе бессмысленный - так ему казалось, он растревожил улегшееся беспокойство и старик снова погрузился в размышления. Он перестал смотреть по сторонам, и машинально двигаясь вперёд лишь время от времени вспоминал о попутчице. Всю жизнь старик старался заниматься тем, что считал настоящим делом. Он не стал богат, но на достойную жизнь должно было хватить. Он вспомнил потерянных друзей, развод, скуку по вечерам - джентльменский набор неудачника. Всё это тоже было. Потом, словно споткнувшись, подумал: нет, не то. Махнул рукой, словно отбрасывая эту мысль. Разве дело в этом? Ведь были в жизни и почёт, и признание - даже подобие славы. Были деньги, наконец. Были целые часы радости и упокоения во время одиноких прогулок. Кутежи.
Нет, дело не в счастье или успехе. Он вспомнил, как в четырнадцать лет рыдал в голос в пустой квартире (родители на работе) и колотился головой в линолеум, пока соседи не пришли на шум. Он встретил их с опухшим лицом и глазами на мокром месте, обругал сквозь зубы и захлопнул с размаху дверь. Девочка, которую он помещал в свои фантазии - он видел её с другим. Раньше, когда он случайно встречал её в школьном коридоре, часы прекращали тикать, затихали звуки и уши наполнял тонкий звенящий писк. Так бывает при ударе головой. Если она улыбалась, он видел, как края её губ медленно, как распускающийся цветок, изгибаются кверху. Видел пушок на щеке, словно стоял вплотную к её лицу. Её голос звучал как пение под сводами храма. Он боялся даже мысли о том, чтобы оскорбить её чем-то большим, чем поцелуй. Раньше.
Нет, он оплакивал тогда не взаимность, которая не сбылась - потому что любая взаимность, возможная в их микрорайоне - да и во всей вселенной - не стоила бы толики того, от чего замирало дыхание. Не важно, кому именно досталась рука Принцессы. Бабочкой нужно любоваться со стороны. Каждым следующим поцелуем ты убиваешь в себе героя и превращаешь Принцессу в сушеное насекомое.
И ещё в одном он был уверен сейчас: в том, что набивая шишку о пыльный линолеум, он был жив тогда, неудачник из неудачников - жив на все сто.
Вспомнил неожиданно сильную грозу, которая застала его в тайге. Он был один. Ветер валил вокруг огромные сосны, кругом скрипело, гремело и сверкало так, словно орава троллей дралась над лесом, колотя друг друга дубьём и каменьем - а он смеялся, мокрый до нитки, хохотал и выкрикивал бессмысленные слова исступления, не понимая толком, почему. Захваченный стихией, то принимался бежать, то кидался на колени и подставлял ливню лицо. Потом было много ливней и бурь, но только первую он запомнил так хорошо.
Способен ли ты теперь так неистовствовать из-за шквального ветра? Торжествовать деньгам, как в тот вечер, когда прокутил свою первую стипендию? Станешь ли истязать себя оттого, что тайная возлюбленная предпочла другого? Поверишь ли взаправду, кровью сердца, в то, что понимаешь речь животных и цветов? В собственное великое будущее?
Так может только ребёнок. И вряд ли кто-то возьмется спорить, что пока ты веришь в собственный секрет, у него гораздо больше шансов оказаться правдой. Потом мы перестаём верить в такое. Говорят обычно - в сказку. Мы начинаем мечтать о более настоящем, как нам кажется. О более понятном для взрослых. Но подросток понимает всё не так как взрослый - он чище и ярче. Мы вырастаем, и наша коллекция наполняется впечатлениями. Радостные или грустные - но, уже ощупанные и обнюханные, все они похожи на марки в альбоме. И каждое последующее в ряду подобных всё больше напоминает пустой флакон от духов. Когда коллекция полна - ты перестаёшь быть ребёнком и становишься просто обладателем, как Хемуль из сказки. Это случается со всяким героем - если только он не расшиб себе лоб в самом начале поприща. Где-то на грани сказки, уже не совсем детской, но в чем-то даже более волнующей, мы проживаем совсем немного времени. Кто-то год или полтора, некоторым везёт больше. Как раз в тринадцать или четырнадцать. Может быть это и есть жизнь, как понимает её эта девочка. Велика ли для неё разница между трупом и стариком?