- Ты грустишь. - Она снова произнесла это утвердительно, глядя на него косо исподлобья.
- Я? - старик словно очнулся. - Да нет, не особо. Мы не ладили.
- Грустишь, я вижу. - Внезапно она остановилась и нетерпеливо хлопнула в ладоши. - Пойдём со мной, я покажу кое-что.
Старик обернулся к ней ещё на ходу, и даже пятился несколько шагов, прежде чем окончательно остановиться.
- Куда? Поздно уже, скоро темнеть начнет.
Она тряхнула головой, несколько капель упало с волос на плечи.
- А ты разве опоздать боишься? - она озорно склонила голову. - Иди за мной, дедушка.
Нерешительно оглянувшись на дорогу и пасмурное небо в просветах сосновых крон, он двинулся к ней. Девушка стояла на обочине, дожидаясь.
- Слушай… - начал он было.
- Пойдём, пойдём. Не спорь.
Она пошла впереди, уверенно и быстро находя проход среди елочек, осины и орешника. Идти за ней было легко, почти как по дороге, так легко и естественно она петляла между особенно густыми зарослями и поваленными деревьями. Скоро они спустились к сырому овражку. Пройдя немного вдоль склона, она привела его к ложбинке, окружённой ольхой и кустами крушины. В этой надёжно спрятанной от ветра чаще лес ещё не был прозрачным и голым. В таких местах деревья могут не сбрасывать листвы до первых метелей. Раздвинув руками ветви, она поманила его за собой. В ложбинке, под дрожащей сенью увядшей листвы, тёмным зеркалом лежала круглая чаша родника. Прибившись к краям, плавали тусклые, скомканные листья, в овражек почти не журча стекал ручей. Девушка приблизилась к источнику и опустилась на колени, указав ему взглядом место напротив. Старик подошёл к воде вплотную и заглянул в неё. Она была прозрачна и отражала ветви, остатки листьев на них и небо, которое уже начало понемногу тускнеть. На дне вихрем вились песчинки. Он присел, и разогнав ладонью упавшие в воду листья, зачерпнул воды.
- Пей, дедушка. - кивнула она. - Не робей.
* * *
Вода оказалась холодной до ломоты в зубах. Я зачерпнул раз, потом ещё, стоя на корточках, умылся, фыркая. Когда я открыл глаза, девочка смеялась, глядя на меня. В лесу стали вдруг явными сумерки, и редкий ветер, залетев наконец в чащу, шевельнул ветви над нами, листья посыпались в воду, и медленно закружились водоворотом в чаше родника.
- Как тебя зовут? - запоздалый вопрос.
- Ульяна. - склонив голову набок, она наблюдала за мной, лукаво щурясь. Подтянула свободные рукава, зачерпнула воды и умылась.
- Тебе не холодно?
Внезапным движением опустив ладонь, она коснулась воды и в меня полетели брызги.
- Холодно? Разве ты мёрзнешь? - спросила она смеясь. Закачались на поверхности потревоженные листья, кружащиеся в водовороте и отраженные. Зеркало воды темнело на глазах.
- Скоро ночь. - я собирался продолжить фразу, но мысль заблудилась и прервалась.
- Скоро ночь. А ты уснёшь, дедушка, и тоска твоя пройдёт.
Прядь прилипла к её щеке, волосы свесились на лицо, оно выражало нежность и озорство одновременно. Сидела, подобрав под себя ноги, поигрывая прутиком.
- Почему ты называешь меня дедушкой? - у неё были смешные веснушки. Я улыбнулся неловко, а она смотрела на меня прямо и так смело, что я отвернулся и стал смотреть в воду. Почувствовал, как покраснели щёки, но в сумерках это не могло быть заметно.
- Я больше не стану.
Я плеснул на неё в ответ. Скоро мы оба основательно промокли и устали смеяться. Потом мы посидели немножко молча, глядя на кружение листьев в темнеющей воде.
- Нам надо идти? - прошептал я. - Помнишь где дорога?
Ульяна покачала головой.
- Побудь, пожалуйста, ещё.
Не спрашивая, я снял с себя куртку и, подойдя, накинул ей на плечи - она не протестовала.
Когда окончательно стемнело, мы вышли из лиственных зарослей в чистый моховой бор. Небо очистилось, над лесом стоял месяц. Между стволами мелькали тени и шелестели листья. Повсюду кто-то шуршал в прошлогодней хвое, затихал, потом принимался снова. Трава доходила нам почти до колен, она была влажной от росы, в ней угадывалась сила и дремлющая свежая жизнь. Ульяна сорвала стебель и протянула мне. На травинке светился тусклый зеленоватый огонёк.