Никки чувствовала раздражение и досаду. Она-то думала, что они спокойно посидят тут вдвоем! Разве что Сайрес просил, а то могла бы и не приходить!
Тучи прошли мимо, не пролив ни капли, так что часам к трем Леви уже управился. До вечера он налаживал плуг и за ужином объявил, что завтра можно начать пахать поля под люцерну.
— Хорошо, — кивнул Сайрес с довольным видом. — Начнет Питер.
Как всегда, когда при разговоре присутствовал Питер, Сайрес говорил и одновременно жестикулировал.
«Хорошая идея, — одобрил Питер. — А то кто его знает, что он напашет!» Питер покосился на Леви и выразительно закатил глаза.
Леви все еще с трудом разбирал жесты Питера, но на этот раз понял намек и ухмыльнулся.
— Если я никудышный пахарь, так, наверно, учитель виноват!
— А к вам, Леви, — продолжал Сайрес, — у меня будет отдельный разговор.
— Да? Какой?
— Я попросил бы вас оказать мне одну услугу. — Сайрес бросил взгляд в сторону плиты, где Никки с Эмили суетились над посудой. — Потом скажу, — тихо добавил он.
Леви нахмурился: Сайрес отвернулся от Питера и не жестикулировал.
Когда все поели, Сайрес отодвинулся от стола.
— Леви, пойдем пройдемся.
Они вышли на улицу и медленно пошли к сараю. Сайрес закашлялся, приступ слабости заставил его привалиться к изгороди загона, и он долго не мог отдышаться.
— Так что вы хотели от меня? — мягко спросил Леви, когда Сайрес немного пришел в себя.
— Если бы я мог сделать это сам…
Сайрес покачал головой, сунул руку в карман и достал кожаный мешочек. Он нерешительно подержал его в руках, потом сунул в руки Леви.
Тот с любопытством развязал мешочек и высыпал содержимое себе в руку. И ошалело уставился на золотые самородки.
— Здесь одиннадцать унций чистого золота. На двести долларов или около того. Я прошу вас съездить в Саутпасс-сити и обменять на деньги.
— Саутпасс-сити! Да ведь это же добрая сотня миль отсюда!
— Да. И он достаточно велик, чтобы приезжий мог остаться незамеченным. К тому же там добывают золото. Они там каждый день видят десятки самородков, еще несколько штук не привлекут внимания.
Леви внимательно посмотрел на Сайреса.
— Вы очень заботитесь о том, чтобы никто не узнал об этом. Почему?
— Нужно, чтобы это оставалось тайной. — Сайрес нервно пригладил волосы. — Я всю весну надеялся, что смогу съездить сам, но мне теперь и до загона трудно дойти. Я бы не стал вас просить, но я нахожусь в отчаянном положении.
— Но вы же мне ничего не объяснили. — Леви с подозрением прищурился, перебирая пальцем самородки. — Сайрес, я ваш друг, но я честный человек… Я не стану нарушать закон, даже ради вас.
— Разве я просил вас нарушать закон?
— Знаете, я давно понял, что здесь что-то не так. Вы живете слишком богато для скромных фермеров. Дом у вас бревенчатый, а не глинобитный. У вас пятьдесят голов скота, три верховые лошади и две пары великолепных рабочих лошадей: Я уж не говорю о проволочной изгороди, которой вы обнесли свои владения: это ведь очень дорого. Ферма, даже очень процветающая, таких доходов не дает. — Леви ссыпал самородки обратно в мешочек. — Герман Лоувелл думает, что вы воруете у него скот. Я этого не замечал, но теперь у меня возникают сомнения…
Сайрес невесело усмехнулся.
— Да нет, не ворую я его скотину. И не ему бы говорить о воровстве.
— Откуда же у вас это золото?
Старик долго смотрел на Леви своими выцветшими глазами, потом вздохнул.
— Оно краденое.
11
— Краденое! — Леви не верил своим ушам.
— Я это никому никогда не рассказывал, но, кажется, теперь настало время признаться. — Он перевел дыхание. — Когда началась война между Севером и Югом, мы жили в Мэриленде. Однажды ночью я нашел у нас в дровяном сарае тяжело раненного конфедерата. Я сделал для него все, что мог, но он был при смерти и знал это. Он попросил меня спрятать металлическую шкатулку, что была при нем, и заставил меня пообещать, что я не скажу о ней ни единой живой душе. К утру он умер. Когда я открыл шкатулку, я нашел там золото в прямоугольных слитках — целое состояние.
— А откуда оно взялось? — спросил Леви.
— Если бы я знал! Он ведь умер и ничего мне не сказал. Я понятия не имел, что с ним делать и куда это девать. Я пошел к отцу. Я ему ничего не рассказывал, просто спросил, нужно ли держать обещание, которое даешь совершенно незнакомому человеку. — Сайрес провел рукой по столбу и вздохнул. — Он сказал, что если порядочный человек по доброй воле дает слово, то должен держать его всю жизнь — разве что это вредит кому-то другому. Я решил молчать о золоте, пока не найду законного владельца. К несчастью, я понятия не имел, кому оно принадлежит. Может, тот солдат украл его у янки для конфедератов, может, он украл его у конфедератов для себя. Я даже не знаю, украл он его или просто вез куда-нибудь. Я присоединился к армии Севера, и мне уже не хотелось отдавать золото южанам. А потом, когда война кончилась, Юга просто не стало. — Сайрес стиснул плечо Леви. — Клянусь, у меня и в мыслях не было тратить его на себя, но у моей жены начались… неприятности. Мое дело рухнуло, да еще Питер… Можете себе представить, как жестоко с ним обходились. Я решил, что надо увезти семью куда-нибудь подальше, и тогда все будет в порядке. Поэтому я «позаимствовал» немного золота — только чтобы купить фургон и все необходимое. Нам с детьми здесь было очень хорошо, но Саманта ненавидела эти места. Она выдумывала все новые капризы — наверно, надеялась, что я вернусь на Восток. Сперва ей понадобился бревенчатый дом, потом пристройка для Питера — чтобы не жить вместе с ним. Она все время чего-то требовала, но в конце концов все равно уехала. — Сайрес закашлялся. — Ну вот, а к тому времени я уже привык пользоваться этим золотом. Я беру его только затем, чтобы свести концы с концами, но все время оказывается какая-нибудь нужда.