Никки едва не расхохоталась, глядя на его смущенную физиономию, но сдержалась. А все-таки приятно было полюбоваться, как его уши наливаются краской.
— Еще кофе, мистер Лоувелл?
— Нет, спасибо… — он начал проявлять нетерпение. — Никки… мисс Чендлер, я к вам не со светским визитом. Я пришел по делу, и у меня не так много времени, так что…
— Простите, мистер Лоувелл, но если вы намерены говорить о делах, нам придется подождать моего брата Питера.
— Питера? Это глухаря-то?
— Не глухаря, а моего брата Питера. Вы не беспокойтесь, я уже послала за ним Лиану. Он сейчас будет.
Надо было видеть изумленное лицо Германа Лоувелла!
— Господи! Саманта никогда не говорила мне, что он ее сын!
Глаза у Никки вспыхнули от гнева:
— Разумеется! А почему вы считаете, что вы должны знать все о нашей семье? Не думаю, чтобы вы с моей матерью подолгу беседовали на эту тему!
— Мы… э-э… нет, мы не беседовали… — Герман Лоувелл так растерялся, что даже не сумел этого скрыть.
Эмили взяла Никки за руку.
— Никки, дорогая, налей-ка мне еще кофе, если тебе не трудно.
Услышав ее ровный голос, Никки тут же опомнилась. Лоувелл еще не начал, а она уже готова выйти из себя! Так не пойдет.
Стараясь успокоиться, Никки представила себе, что сказала бы Саманта, если бы узнала, что ее бывший любовник считает Питера ее сыном.
Никки не спеша налила кофе Эмили, потом себе. Это дало ей время окончательно обуздать свое раздражение. Эмили снова вмешалась в беседу и вела ее до тех пор, пока, наконец, в дверях не появились Питер с Лианой.
Тут Германа Лоувелла ожидал еще один малоприятный сюрприз. Он, как и большинство людей, считал Питера чем-то вроде идиота. А перед ним сидел достойный юноша, настороженный, мрачноватый, но явно не слабоумный. Раньше Лоувелл всегда видел на лице Питера сонное, тупое выражение. Теперь он понял, что это была маска: темно-карие глаза юноши светились умом, и в его крепком, мускулистом теле чувствовалась такая сила, о какой Лоувелл даже не подозревал.
— Ну вот, мистер Лоувелл. Так что же вы хотели сказать нам с братом? — любезно поинтересовалась Никки.
— Я хочу купить это ранчо.
Никки сделала грустное лицо.
— Простите, мистер Лоувелл, но это ранчо не продается.
— Вы даже не спросили, сколько я могу предложить вам за него.
— Это не имеет значения. — Никки тут же жестами переводила все Питеру, чтобы он мог следить за ходом беседы, хотя знала, что он понимает слова Лоувелла немногим хуже ее самой. — Мы потратили много лет на то, чтобы обустроить это хозяйство. Папа посвятил ему всю свою жизнь. Это наш дом, и мы не расстанемся с ним ни за какие деньги.
— Но как вы собираетесь управляться с хозяйством? Вас ведь всего лишь двое, и я не представляю себе, как вы будете жить.
— Вы забываете, что отец очень долго болел. Мы с Питером работали вдвоем целых два года и прекрасно справлялись. Мы будем делать то, что и раньше.
— Не обижайтесь, но, по-моему, вы чересчур самонадеянны. Прежде всего у вашего отца была голова на плечах. Без него вам не удастся завершить то, что он начал. Это во-первых. Во-вторых, этой весной у вас… у вас с вашим братом был хороший помощник. Не забывайте о Леви Кентрелле.
— Мистер Кентрелл просто наемный работник. Найдем другого.
— Сразу видно, что вы ничего не смыслите. — Лоувелл фыркнул. — Таких людей, как Кентрелл, на свете немного.
— Да? — Никки не сумела сдержать насмешливую нотку. — А вы что, хорошо его знаете?
Лоувелл почувствовал, что нашел уязвимое место, и постарался упрочить свое преимущество:
— За бутылкой о человеке можно узнать очень много. Мы с мистером Кентреллом однажды хорошо посидели в салуне. Я предложил ему наняться ко мне.
Никки словно ткнули кулаком под дых.
— Наняться к вам? — прошептала она.
Увидев ее беспомощное лицо, Герман Лоувелл почти смягчился. Она так похожа на женщину, которую он когда-то любил!
— Нам не удалось сговориться, но он, похоже, последовал моему совету.
— Совету?
Лоувелл кивнул.
— Я намекнул ему, что во время войны за пастбища небезопасно находиться на стороне побежденных, и посоветовал вовремя убраться, если запахнет жареным.
Эмили вовремя наступила ей на ногу, а то бы Никки не сдержалась. Она напомнила себе, как важно показать, что ее это не волнует, небрежно отхлебнула кофе и подняла взгляд на Германа Лоувелла.
— Честно говоря, я не вижу связи между тем, почему уехал Леви, и вашими намерениями купить это ранчо. В любом случае мы не собираемся его продавать.