— Попробуй подумать о других, а не только о себе! — крикнул ей вслед Леви.
Никки знала, что Леви прав, хотя ей ужасно не хотелось признавать этого. Германа Лоувелла ей не одолеть. Но надо же как-то остановить его! Люди Лоувелла погубили единственное поле, которое еще могло принести доход. Конечно, через неделю саранча и до него бы добралась, но не в этом дело.
После того, что Леви обнаружил вчера в упряжи Оскара, ни на что нельзя положиться. А что сделает Лоувелл завтра? Сарай подожжет? И вдруг Никки поняла, что надо делать. План составился мгновенно, и она едва удержалась, чтобы не запрыгать от радости.
На следующее утро Никки взяла винтовку и на цыпочках выбралась из дома за час до рассвета. Дни стояли жаркие, но по ночам в прерии было прохладно, и Никки слегка дрожала в своей куртке. Когда она проходила мимо сарая, лошади в загоне забеспокоились, но Леви, по-видимому, не проснулся.
Минут через пятнадцать Никки пробралась через изгородь и спряталась в зарослях полыни. В сумерках ее было почти незаметно. Никки устроилась поудобнее и стала ждать. Незадолго до рассвета оказалось, что ждала она не напрасно.
Трое всадников ехали в ее сторону, не предполагая, что за ними следят.
— А я говорю, надо с ними сквитаться. В конце концов, это ведь меня глухарь чуть не пристрелил.
— Не, Бак, — проблеял другой, — мистер Лоувелл сказал, чтоб без трупов.
— Чего мистер Лоувелл не знает, то его не касается, верно? — высокий всадник остановился у изгороди. — А потом, я и не говорил, чтобы убивать его — просто вздуем хорошенько, как появится в городе.
— Не знаю, Бак. Он тебя здорово отделал в тот раз, когда мы хотели побаловаться с девкой. — Тот, что поменьше, наклонился перерезать проволоку.
Когда Никки поняла, кто эти трое, ее охватил гнев. Вместо того чтобы подождать, пока они перережут проволоку, чтобы иметь доказательства, она встала и разрядила винтовку в ближайшего ковбоя.
Тот испуганно взвыл и полетел наземь.
— Ба-ак! Хлыст! Помогите! Подо мной лошадь подстрелили!
Не успела Никки загнать в ствол новый патрон и выстрелить еще раз, кто-то из товарищей втащил Малыша к себе на лошадь, и все трое галопом умчались во тьму, беспорядочно паля во все стороны. Никки выстрелила еще раз, больше для острастки — было темно.
Она с раскаянием созерцала убитую лошадь, когда появился Леви.
— Черт, я так и знал, что ты выкинешь какую-нибудь глупость! — заорал он, тряся ее за плечи. — Тебе хоть кол на голове теши! Выдрать бы тебя, да, боюсь, толку не будет! — Он подхватил ее и буквально швырнул на Леди, потом вскочил сам.
— Сиди дома и носу не показывай, а я поеду, попробую уладить дело.
— Уладить? — взвизгнула Никки. — Да ведь он же виноват, а не мы!
— Сила на его стороне, и только полный идиот станет бороться с ним.
— Это, значит, я идиотка?
— Если угодно. — Леви крепче прижал ее к себе, словно боялся, что она спрыгнет на ходу. — Как ты думаешь, Герману Лоувеллу понравится, что ты застрелила его лошадь?
— Я не хотела убивать лошадь. — Никки вызывающе вскинула голову. — Я целилась во всадника. Просто было темно.
— А, ну тогда другое дело, — ядовито отозвался Леви. — Конечно, Лоувелла больше устроит, если ты будешь убивать его людей.
К этому времени они подъехали к дому, и Леви довольно невежливо спустил Никки наземь.
— Убирайся в дом и сиди, пока я не вернусь, а не то, клянусь Богом, я тебя так вздую, что неделю сидеть не сможешь.
— Как ты смеешь! — взорвалась Никки. — Кто ты такой? Ты здесь батрак, наемный работник! Я тебя в любой момент могу выставить.
Леви наклонился и посмотрел на нее в упор.
— Никки, не плюй в колодец! — тихо сказал он.
Ехидный ответ замер у нее на губах. Никогда еще не видела она его таким разгневанным. Его точеные черты словно окаменели, и в глазах его горел огонь, не допускавший возражений. Куда делся ее добрый веселый друг? Теперь он был почти страшен. Она без единого слова повернулась и отправилась в дом.
По дороге на соседнее ранчо Леви быстро остыл. На самом деле Никки не виновата. Ну, не может она сидеть и ждать. К сожалению, Леви понимал не только ее, но и ее противников. У Никки, конечно, есть законные права на Ивовый ручей, но ведь Герман Лоувелл поселился там лет за пятнадцать до приезда Сайреса Чендлера. Лоувеллу пришлось бороться с хищниками, с морозами, с засухой, с враждебно настроенными индейцами, строить свои владения на пустом месте. И он чувствовал, что имеет право на этот ручей. Прием, который был оказан Леви, когда он привез Аманду домой, не предвещал ничего хорошего для его сегодняшней поездки. Лоувелл вполне может пристрелить его, как только увидит.