«Мы уж боялись, что придется вас разыскивать».
— Глупости! — Никки гордо прошествовала мимо. — Чего тут бояться, подумаешь, несколько снежинок!
— Пока бояться нечего, — сказал Леви, — но ведь я был прав насчет метели!
— А все-таки мы успели съездить в город и вернуться до непогоды. Ты еще припомнишь это, когда будешь пить кофе со свежим хлебом.
Питер посмотрел на Эмили и Лиану и возвел глаза к небу.
«Ни один из них не чувствует себя правым, вот и бесятся оба», — заметил он.
Метель принесла с собой морозы. Ферме они не нанесли особого вреда, но для открытых пастбищ это была катастрофа. На подтаявшем снегу образовался толстый скользкий наст. Скот, содержавшийся на вольном выпасе, не мог добраться до травы и оказался обречен на голодную смерть. Коровы бродили по прерии, разыскивая пищу и воду.
Там, где наст был потоньше, коровы проваливались на каждом шагу, и острые края раздирали им ноги в кровь. Многие забредали в овраги и каньоны, где были самые глубокие сугробы, другие натыкались на изгородь и останавливались. Не в силах идти дальше, они сбивались в кучки, ожидая смерти.
Обитатели фермы не знали покоя от душераздирающего мычания голодной скотины, сбившейся у изгороди. Когда наступала тишина, было еще хуже: это означало, что несчастные животные мертвы. Тишина длилась до тех пор, пока к изгороди не прибивалось очередное стадо.
Питер не слышал воплей скотины, но и он видел эти живые скелеты, когда они с Леви ходили кормить свое небольшое стадо. Поэтому его лицо приобрело то же тоскливое выражение, что и у остальных.
— Господи! Я больше не выдержу! — простонала Никки однажды вечером, зажимая уши, чтобы не слышать мычания коров на пастбище. — Неужели нельзя их накормить?
Леви опустил ножку от качалки, которую он зачищал наждаком, и сочувственно посмотрел на нее.
— Никки, ну ты же знаешь. Сейчас только середина февраля, а мы уже скормили все сено, что было в стогах. Если к первому марта зима не кончится, нам самим может не хватить сена. Нельзя так рисковать.
— Да знаю я! — Никки скрестила руки на груди и заходила по комнате. — Но ведь это так жестоко: просто сидеть сложа руки. Вот бы все эти скотоводы передохли с голоду! Они это заслужили.
— Никки! — Эмили ужаснулась столь нехристианскому пожеланию.
— Нет, правда! Как я их всех ненавижу!
— Никки, они ведь не хотели этого. — У Леви дернулась щека.
— Ну да, конечно! Такие, как Герман Лоувелл, просто хотят, чтобы все шло по-старому. А ведь пастбища не могут прокормить столько скота. Но им плевать. Любому дураку ясно, к чему это приведет, а они и внимания не обращают. В эту зиму все равно случился бы мор, даже если бы она была мягкая.
— Не все скотоводы виноваты.
— Виноваты все, кто не хочет заготавливать сено и выгоняет скот зимой на подножный корм! — Никки пнула стену от злости.
Леви понял, что спорить с ней бесполезно, и умолк. Быть может, Никки чересчур прямолинейна, но в чем-то она права. Леви снова принялся полировать ножку кресла.
Вечер тянулся медленно, и все обрадовались, когда наконец пришло время ложиться спать. Все, кроме Леви. Ночи сделались для него пыткой. Оставшись один в темноте, он начинал думать о Никки.
Леви лишь недавно понял, чего он искал, когда ушел из дома. Он искал вот этой близости, которая существовала между его братом и Стефани, между Лианой и Питером. Он хотел такой же близости с Никки. Но знал, что она не разделяет его чувств — во всяком случае, пока не разделяет.
Но, Боже мой, она сводит его с ума! Он так хотел ее, как никогда в жизни не хотел ни одну женщину. Леви пытался выбросить из головы запретные видения, когда ход его мыслей был нарушен тихими женскими стонами и ритмичным поскрипыванием кровати, доносящимися из-за стены. Леви едва не застонал вслух от тоски и бессилия. Да, соседство с Питером и Лианой отнюдь не упрощало дела.
В ту ночь у Леви начались кошмары. Они были основаны на реальных событиях, но столь давних, что Леви почти забыл их. Он снова был забившимся в угол перепуганным двухлетним малышом, на которого никто не обращал внимания. За окном было темно, выл ветер, дождь хлестал по стеклам, но все эти звуки заглушали громкие, требовательные вопли новорожденного.
Отец Леви, большой, сильный, стоял на коленях у кровати, уткнувшись лбом в холодную, бледную, совершенно неподвижную руку. Джонатан Кентрелл, человек, который не боялся ничего на свете, плакал, не стыдясь своих слез, прося прощения и проклиная себя за смерть любимой жены.