Она осмотрела комнату Дрэйка, подмечая каждый штрих. На комоде лежала потертая уздечка, которую он чинил. На глинке стула висели приготовленные для починки порванные джинсы. На комоде рядом с уздечкой стояла выцветшая фотография, в белой металлической рамке. Она ее взяла и поднесла к лампе, чтобы получше рассмотреть.
– Мои родители. Это их свадебная фотография. Они были очень красиво одеты, но сейчас уж этого не видно. – Он замялся, видимо, вспоминая. – Они друг друга очень любили. И в хорошие времена, и в трудные.
– Я очень этому рада. Я понимаю, что их смерть была для тебя большой утратой. – Она поставила фотографию на место и вернулась в качалку.
– Да, но за мной присматривал Рэй. Потом он женился на Джой Мари, у них родился Джоуи. У нас снова была настоящая семья, пока…
– У вас хорошее кладбище.
– Его устроила мама. Она очень серьезно относилась к подобным вещам. – Дрэйк провел пальцем по простыне. – Жизнь здесь трудна и порой скоротечна, Селена. – Наверное, мне не стоило тебя сюда привозить.
У Селены перехватило горло.
– Моя жизнь тоже была не простой. Своих родителей я почти не помню. Они погибли во время войны. Казалось, у нас есть все, но во время войны мы все потеряли. Бабушка увезла меня в Новый Орлеан, и мы помогали друг другу выжить. Иногда было очень трудно. Но мы могли положиться друг на друга. Любовь и дружба всесильны, Дрэйк. И никогда не надо об этом забывать.
Он протянул к ней руку.
Она взяла ее, чувствуя, что вот-вот расплачется.
– Ты не подойдешь к комоду? Открой верхний ящик и посмотри в правом ближнем углу. Там лежит замшевый мешочек. Достань его.
Она удивилась, посмотрела в замешательстве на него и подошла к комоду. Снова взглянув на свадебную фотографию, она выдвинула ящик. Он был битком набит одеждой. Не обращая на нее внимания, она взяла маленький кожаный мешочек. Повернувшись, подошла и протянула его Дрэйку.
– Нет. Открой.
Она села, развязала шнурок и вытряхнула содержимое на ладонь. В свете лампы засверкало кольцо с рубином. Затаив дыхание, она коснулась его пальцем. Камень в золотой витиеватой оправе был большим круглым и чистым. Она посмотрела на Дрэйка.
– Это принадлежало моей бабушке, потом матери. Теперь я хочу, чтобы его носила ты. Она прикрыла кольцо ладонью.
– Я не могу, Дрэйк. Это семейная реликвия.
– Я дарю его тебе на нашу помолвку.
– Но никому не известно, что мы говорили о…
– Ты можешь его носить на шнурке, повесив на шею. – Он оглядел комнату. – Где-то здесь было что-то подходящее.
– Я могу его потерять.
– Селена, мы говорили о дружбе, о любви и о семье. – Его глаза тревожно заблестели. – Сегодня я чуть не погиб. Что бы тогда было с Дэлтон-ранчо, с Джой Мари, с Джимми, с Шарлоттой и Джорджем?
– Но какое отношение имеет все это ко мне и к кольцу?
– Ты сильная и в случае чего справишься. Она встала, прошла по комнате и снова повернулась к нему.
– Сейчас мы уже говорим о ранчо в Техасе. Я не верю своим ушам. Ты перескакиваешь от разговора о кольце к разговору о ранчо. ТЫ меня пугаешь.
– Прости. Я сам испугался этой пули. Она села на качалку и устало посмотрела на него.
– Тебе нужно отдохнуть.
– Я не хочу спать. Сейчас у меня в голове слишком много всяких мыслей. Я не хотел тебе об этом говорить, но для тех, кто разводит скот, сейчас трудные времена. На севере тайфун погубил десятки тысяч голов скота. В Канзасе одно ранчо потеряло больше одиннадцати тысяч, другое – больше пяти тысяч.
Селена испуганно смотрела на него.
– Это был самый большой тайфун, который только приходилось видеть фермерам. Он начался в последний день декабря 1885 года, пришел с севера и двигался на юг. Скот смыло от Дакоты до Техаса. Ковбои знали, что это произойдет, и многие из них ушли вместе со своими стадами, пытаясь спасти коров, хотя и понимали, что это им не удастся. Большинство этих людей потом нашли замерзшими возле их лошадей в небольших ущельях, где они прятались от ветра.
– Это ужасно.
– Да, хотя это всего лишь рассказ о том, что было. Эта новость моментально облетела весь юг. Я же еще раньше повел свое стадо на север на продажу и поэтому не попал в тайфун. Возвращаясь назад, Селена, я увидел, что произошло. Я видел смерть. Много смерти. И никогда этого не забуду.
– Я представляю.
– Нет, не представляешь, хотя, наверное, стараешься. – Он тяжело вздохнул. – После этого тайфуна мы поняли вот что: еще одна суровая зима – и фермеры, потерявшие много скота, просто не выживут. И я понял, что многие из них отправятся на юг Техаса, где остались стада, чтобы компенсировать потери и спасти свои ранчо.
– Они так и сделали?
– Они уже купили у нас скот, но, конечно, не десятки тысяч голов.
– И ты думаешь, кто-то из них хочет тебя убить, чтобы завладеть Дэлтон-ранчо?
– Доведенные до отчаяния фермеры собрались в большие банды и сейчас орудуют в окрестностях.
– Так что же ты хочешь от меня? – Она вертела в руке кольцо.
– Джой Мари еще не окончательно поправилась, и пока не может управляться с ранчо. Джимми слишком мал. Шарлотта и Джордж заняты по хозяйству. Ковбоями нужно руководить.
– Но у любого из них намного больше опыта, чем у меня.
– У них не такое большое сердце, как у тебя, Селена. И они не привыкли думать о других, как ты.
– Но ты поправишься! Я совершенно не вижу смысла в этом разговоре. – Она смотрела на сверкающий, словно свежая кровь, рубин.
Он потянулся к ней и взял ее за руку.
– Носи это кольцо. Если со мной что-нибудь случится, обещай вести дела на Дэлтон-ранчо до тех пор, пока этим не смогут заняться Джой Мари или Джимми. Как моя невеста, ты будешь иметь на это право.
У нее по щекам потекли слезы.
– Дрэйк, ты так о многом меня просишь. Я не знаю, смогу ли это сделать, если даже пообещаю. У меня есть аптека, я лечу людей. Но как управлять ранчо, я не знаю. Как ты можешь просить меня об этом?
– Дело в том, Селена Морган, что ты сможешь справиться с любым делом, за которое возьмешься. Кроме того, болеют ли люди, болеют ли коровы – такая ли уж большая разница?
– Да, разница есть, но сомневаюсь, что мне удастся тебя в этом убедить. – Она замялась, почувствовав вдруг озноб. – Ты как раз из тех ковбоев, которые пошли бы за своим стадом из Докоты в Техас, чтобы погибнуть вместе с ним?
Он кивнул.
– Я бы никогда не позволил умереть им одним. – Он смотрел мимо нее куда-то вдаль, словно мог видеть сквозь стену. – Ты когда-нибудь слышала ковбойские песни?
– Нет.
– Путь из Техаса в Канзас очень долог. И еще во время этих перегонов всегда нервничаешь. Ночью практически от любого шума стадо может броситься врассыпную. Но когда коровы слышат голос поющего ковбоя, то успокаиваются. К концу дня так устаешь, что едва держишься в седле. Но нужно держать себя в руках, потому что, если они разбегутся, будет еще хуже.
Селена понимающе кивнула.
– Ив дороге мы поем песни. Короткие печальные песни. Например такую:
Когда вы уйметесь, скажите, телята,
Когда прекратите бродить и скитаться,
Конь мой хромает, я еле держусь,
Но вы побежите – за вами помчусь,
Спите, телята, усните.
Хай-вава, хай-вава, хай-вава!
– О, Дрэйк, у тебя хороший голос.
– Можешь мне поверить, коровам это безразлично. Им просто нужно знать, что ты рядом, и они могут спокойно спать.
– Даже не знаю, что на это ответить.
– Вспомни, мы гоним их на север для того, чтобы убить. Мы кормим и одеваем весь восток, и обязаны этим скоту. Его крови. И сами перегоны уже никогда не забудешь. Во время них все очень устают. Селена. И люди и коровы. И как ведет себя человек во время этой долгой дороги, показывает, чего он стоит, а вовсе не то, сколько дают ему за корову или что у него серебряные шпоры.