Возможно, именно эта привычка со временем привела к тому, что он и жизнь стал воспринимать точно так же: отстраненно, не как участник событий, а лишь как сторонний наблюдатель. Листая журнал, Торик подвинулся поближе ко входной шторе.
Тетя Катя, жена дяди Миши, рассказывала о жизни в Москве, об общих знакомых и родственниках. Дядя Миша иногда что-нибудь добавлял о выставках и премьерах. В паузе тетя Таня уточнила:
— Как там Нинмихална? К нам собирается?
— Может, на недельку выберется в сентябре.
— А как Марина, — поинтересовалась бабушка, — сдала экзамены?
Кажется, дядя Миша смутился:
— Марина-то у нее теперь… вторая.
На минуту все перестали жевать. Над столом пролетела муха и уселась на цветущий кактус.
— Как… вторая? — не поняла бабушка. — А первая куда же делась?
— Отучилась, прошла распределение и теперь в Томске. Плакала и благодарила, сказала, что за эти годы Нинмихална стала ей как родная.
— Конечно, — поддержала тетя Катя. — Где в Москве найдешь человека, который возьмет к себе жить чужого?
— Так откуда вторая-то? — не сдавалась бабушка.
— Марина когда уехала, — вновь вступила тетя Катя, — Нинмихалне так одиноко стало. Она опять пошла в тот институт. Там приемная комиссия, ну и… История повторяется. Все носятся ошалелые, а одна девушка сидит и плачет. Подошла, разговорила. Как узнала, что тоже Марина, не удержалась, к себе позвала.
— Я уж с ней говорил, — сказал дядя Миша с досадой. — Люди-то всякие бывают. Нинмихална одна, детей нет, муж умер… А она: «Ну и пусть. Живой человек в доме. Пока могу, буду помогать».
— Человек взрослый — сама решит, — подытожила тетя Таня. — Чай будете?
— Чай? — Лицо дяди Миши на миг озарилось улыбкой, но затем он посерьезнел и степенно заявил: — Толя, а ты знаешь, был тут один пеликан… Катя, где у нас…
Торик понял, что его ожидает очередной подвох. Дядя Миша знал тысячи вещей из самых разных областей культуры, науки и техники. Но при этом безумно любил мистификации. Он умел с серьезнейшим видом рассказывать полную чушь про слонов, живущих в метре под землей или про ложку, внезапно стекшую внутрь стакана с горячим чаем (а это оказалось правдой — только ложка нужна специальная, из сплава Вуда). Он наслаждался замешательством собеседника, лишь в конце истории одаряя его доброй улыбкой.
Из сумки достали довольно крупную фигурку розового пеликана, и дядя Миша невозмутимо продолжил:
— Мы выяснили, что пеликаны питаются конфетами. Но иногда съедают не все. Посмотри внимательно: вдруг у него в клюве что-нибудь осталось?
Разумеется, конфета там была. А сколько их нашлось у пеликана в животе! Торик вроде и вырос из таких штучек, но ему было приятно. Дядя Миша думал о нем, когда собирался сюда. Детский розыгрыш… но с того раза пеликан, внезапно являвшийся среди обыденности жизни, стал для Торика символом доброго абсурда.
— Таня, а как там твой Андрей, служит? — начала новую тему тетя Катя.
— Он сейчас в ГДР, еще больше года ему осталось.
Удивленный новым поворотом мысли, Торик поднял взгляд. Спокойный, привычный, ничего не значащий разговор. Они просто разговаривают — учительница, врач, профессор и актриса, а школьник их слушает.
Неспешной беседой они словно подпитывали друг друга. Кругом мягко плескалась синергия, хотя Торик пока не знал, что это называется именно так. Ощущение было очень знакомым, теплым и приятным. Он улыбнулся.
Словно мысленно отвечая ему, оживился дядя Миша. В глазах его сверкнул озорной огонек.
— Сонь, а помнишь, как тебе воздыхатель стихи написал? Где-то году в двадцатом, что ли? Про шумливые берега, помнишь?
— Да ну тебя, скажешь тоже! — смутилась бабушка. — Какой там воздыхатель! Это некий Аверьянов в 1922-м в газету написал.
— Как там начиналось? Не припомню.
Бабушка откинулась на стуле, прикрыла глаза и начала:
Я люблю вас, потемневшие бугры,
Тонким кружевом просевшие снега,
Что чернеют там, на взлобочке горы,
И шумливой Пральи берега…
— Пральи? — встрепенулся Торик. — Так это про наши места?
— Про наши, не сомневайся, — уверил дядя Миша, — потому что дальше четверостишие я как раз помню.
Я люблю смотреть с высокой Гневни в даль,
Где леса чернеют полосой,
Где реки колышется эмаль