Время шло, и Торик становился «все страньше и страньше», уходил в страну своих увлечений, отдаляясь от других ребят. Родители радовались его самостоятельности и способности всегда найти себе занятие. Вот только они не замечали, что он все дальше уходит из реального мира, оставаясь к нему совершенно неподготовленным.
Он тоже не понимал этого, лишь ощущал иногда сосущее одиночество. Порой ему казалось, что он — тоже мнимая единица. Или почти Ихтиандр.
Глава 6. Уходящее поколение
Март 1975 года, Город, 9 лет
В начале весны папа пришел с работы грустный и сказал, что Кузин умер. После ужина мама подсела с шитьем к Торику.
— Дядя Федя был на войне, — начала она. — Сначала ефрейтором, потом окончил срочные курсы и стал офицером.
— И воевал с немцами?
— Да. Он был хорошим командиром.
— И дошел до Берлина?
— Нет. Не получилось. В середине войны его сильно контузило. Все его подразделение погибло. Думали, что и Кузин погиб, но нет, он выжил, вот только… — Она горько усмехнулась. — Пока лежал без сознания, немцы взяли его в плен.
— Ох!
— Его отправили в концлагерь. И там он пробыл до самого конца войны. Как рассказал, что там было… Ужас! Девяносто процентов людей в их лагере погибли. А когда война закончилась, пришли наши и освободили пленников. И дядю Федю выпустили.
— И он вернулся?
— Вернулся, но… Тогда ведь знаешь, как было? Офицер? Побывал в плену? Значит, шпион, предатель Родины.
— Как же так? Он же…
— Да, он был без сознания. Но закон есть закон. Посадили его уже наши. Отправили в лагеря, как предателя и изменника.
— Так не бывает!
— Бывает. Именно так и случилось. С ним и еще со многими. Рядовым проще — живой и слава богу. А вот офицерам, да еще военнопленным…
— Как жалко его!
— Еще бы. Хорошим человеком в этой жизни быть нелегко. Им почему-то всегда достается…
— Мам, ну почему так?
— Даже не знаю. Так уж все устроено.
* * *
Июль 1975 года, Кедринск, 10 лет
Закончилась начальная школа. Первая учительница попрощалась с классом чуть ли не плача, но сказала, что теперь у них будет много учителей. Зачем? Непонятно.
А потом пришло новое лето. Пару недель Торик гонял по Перелетной на велосипеде, затем они с родителями отправились в поход на байдарках, а в самую жару, в июле, его ждал гостеприимный Кедринск.
Жизнь в домике над Пральей почти не изменилась. Вот только бабушка Маша теперь всегда мерзла и даже в самую жару выходила на улицу в овечьем полушубке. Бабушка Саша, грустная и усталая, бывала в Кедринске редко. Однажды она призналась, что Жинтель тяжело болен и, судя по всему, осталось ему недолго.
А в «Гнезде» сменились акценты: наконец-то вернулся из армии Андрей, сын тети Тани. Сама тетя сияла. Только теперь стало видно, как она беспокоилась за сына: мало ли что могло случиться в армии, да еще в другой стране, в Германии. Но он вернулся — с отличными значками, в новенькой форме — чем не повод для искренней материнской гордости?
Бабушка София, тонкий ценитель Бальмонта, Ахматовой и прочих высокоштильных авторов, теперь все чаще уходила подальше в сад, потому что отныне в доме витал сигаретный дым и звучала громкая музыка. Внук старательно обживался в гражданской жизни и «метил жизненное пространство».
* * *
Легкий приятный дух бензина. На земле аккуратно лежит черный мотоцикл. Андрей опять делает с ним что-то непостижимое. Мотоцикл был для него лихим конем, другом, инструментом и мерой престижа.
Торик привык, что в «Гнезде» со всеми нужно говорить на «вы». Подсел рядом с братом на бревнышко, дипломатично посидел пару минут молча, а потом робко начал:
— Андрей, а вы можете…
— Так, стоп! Давай сразу договоримся — со мной на «ты», ладно? Терпеть не могу эти старорежимные штучки! Усек?
— Усек, а вы… ой… ты возьмешь меня прокатиться на мотоцикле?
— Возьму. Только не сегодня.
И взял! Шлем Торику оказался великоват. Ветер свистел в ушах, дышать было нечем: воздух убегал вбок, зато в рот и в нос никак не попадал. Но как же это было здорово! Стремительный полет по горным тропинкам изобиловал неожиданными поворотами и разветвлениями. Порой мотоцикл опасно кренился, и они ехали чуть ли не лежа. Андрей ловко отталкивался ногой, а в некоторых местах выруливал только чудом, но скорости не снижал. Это была его стихия!
* * *
День выдался жаркий. Торик снова шел по дороге ВЖК, но теперь обратно — из «Гнезда» в домик над Пральей. Он обогнул холм и увидел блеск Кедринки. По всему берегу галдели отдыхающие — кто стоя загорал, кто шумно лез в воду.