Померанец – горький апельсин, благородный вкус, аромат, а «Померанцевая» просто необходима для понимания поэзии Бориса Леонидовича Пастернака.
И, на прощанье. Если вы хотите безнадежно заблудиться в лабиринте неясных мыслей и скомканных впечатлений – «Рижский бальзам» пополам с «Московской особой». И не вздумайте заменить «Московскую» чем-нибудь иным, всё испортите. И строго пятьдесят на пятьдесят, только так можно пройти лабиринт до конца и увидеть в центре – кого бы вы думали?
Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное.
…
Блаженны … жаждущие…
Рискованный это напиток – «Рижский бальзам», слишком много трав, ягод, почек и корней. Один имбирь чего стоит.
А вы говорите: наливай, да пей. Не так всё просто.
Об этом мало кто помнит, так что я чувствую прямо-таки нравственную обязанность сохранить этот факт для грядущих поколений.
Было два сорта водки, разливавшейся малыми тиражами. Надо полагать, для избранных питако́в, обладавших развитым эстетическим чувством и стремлением к измененным состояниям сознания: 50-градусная и 56-градусная.
И та, и другая практически всегда были в наличие в «Елисеевском» (я работал наборщиком в двух шагах – в типографии «Известия»), но на витрине всегда выставлялись где-нибудь сбоку, повыше или пониже, так, чтобы не бросались в глаза.
Я примелькался в винном отделе еще в те золотые времена, когда мои аппетиты (если я был один) не простирались более чем на две пол-литровые бутылки «Самтрестовского» №23, чудесного сухого белого столового вина или терпкого, как сама жизнь, мутноватого «Кахетинского» № 8.
А хмель! Хмель именно этих вин – легкий, светлый, радостный, чистый, пахнущий речной кувшинкой…
В нем не было ни печали, ни воздыханий, но жизнь вечная и неземной восторг.
Погубитель жизни моей сказал: сотри случайные черты – и ты увидишь: мир прекрасен. Так вот, уродство мира, «случайные черты» ничем, кроме того чудесного хмеля, стереть было нельзя, но хмель тот краток и неповторим – вот в чем беда.
Беда была и в том, что я никогда не был один.
На работе сложилась устойчивая компания собутыльников: Слава Голубчиков, Саша Мартинес, Гоша Климов, Валера Черников.
Это были надежные, проверенные люди: они не бросали товарища в беде; выручали друг друга, прикрывали перед начальством; никто из этого алкогольного братства не спился с круга, хотя пили много и часто; я в этом содружестве был самым тяжелым больным.
С переходом во Вторую школу старые связи ослабели, а потом и вовсе прервались, мужские, но не женские.
Начиналась пора моих скитаний по Москве, вечерних, иногда и ночных.
Мои спутницы твердо усвоили истину: путь к сердцу мужчины лежит через бутылку.
Замечу в скобках, что ни одну из них я не приучил к вину.
Странные у нас были отношения.
Мои спутницы были застрявшие, по выражению поэта, души.
Причем, я не обманывал их, никогда не говорил им, что я ангел во плоти, честно предупреждал, что все может кончиться очень плохо и очень болезненно, но они не верили…
Ну, да кто не спрятался, я не виноват.
Подробности мы опустим.
Но есть одна сторона, которую я вынужден разъяснить: пьянство требовало денег и не малых.
Свою зарплату я никогда не пропивал, она принадлежала семье, и это было святое.
Мы жили в материальном отношении так же, как люди нашего круга.
Было нормальное домашнее хозяйство, каждое лето и на школьные каникулы мы куда-нибудь выезжали: южная Эстония, Украина, Белоруссия – Днепр, Припять, Коктебель, Никитский ботанический сад, Каспий, Ленинград, Ясная Поляна, рижское взморье, Батум, Дон, Волга, Заволжье, Весьегонск…
Женя, хвала небесам, была не франтиха, обновки появлялись тогда, когда они были действительно необходимы, а не потому, что модны; и страданий у нее я по этому поводу не замечал.
Я тратил деньги на книги, но тоже в разумных пределах.
Ларчик, впрочем, просто открывался.
С семнадцати лет я давал уроки истории, обществоведения, литературы, русского языка, правоведения, политэкономии…
Я написал уйму курсовых и дипломов, в том числе по экономике театра и другим экзотическим дисциплинам.
Были ученики, с которыми я учился со школы и до окончания вуза; с одной девицей я битый год обсуждал планы её замужества за адъютанта папы генерал-полковника. И выдал успешно.