Галереи второго, служебного, этажа на металлических колоннах, с узорными ограждениями, были таинственны и безлюдны.
Почта, вообще, дело серьезное, а в тоталитарном государстве – чрезвычайно важное.
Как верно говаривала М. И. Цветаева: «Так писем не ждут, так ждут письма…»
Письма из тюрьмы, армии, ссылки, из отдаленных мест оргнабора: «Гольцы высокие, края далекие… места без курева, житья культурного, за что забрал, начальник, отпусти».
Письма из больницы, из экспедиций, с рыбных заводов на Курильской гряде, из ЗАТО (закрытые административно-территориальные объединения – секретные города, военные городки и т.п.), из Группы советских войск за границей, да мало ли еще откуда.
Марка, погашенная специальным штемпелем «Prеmier jour» ценится выше, чем чистая или гашеная обычным штемпелем, так как только ничтожная часть тиража проходит через гашение первого дня.
Время продажи никогда не объявляли, очередь собиралась то у одного, то у другого окошечка, наконец, проносился слух: «Привезли!»
Министерство связи то разрешало, то запрещало продажу марок целыми листами – это тоже было предметом волнения.
Но вот шелест и трепет – из окошка извлекается первый целый лист с драгоценными штемпелями.
Свежие, только с печатного станка, марки, из-за наличия клеевого слоя, пахнут иначе, чем другая полиграфическая продукция.
Запах марок стоял в магазине на Кузнецком мосту. Он был крохотный, в один тесный зал.
Витрина напротив двери и правая витрина – собственно марки, слева – аксессуары: альбомы, кляссеры, лупы, пинцеты, конверты с марками гашения первого дня, почтовые открытки и другие цельные вещи, клейкие бумажки для помещения марки в альбом…
Но вот каталогов никаких не бывало никогда.
Советские «Каталоги марок СССР» издания 1948 и 1951 года были неполными и вышли таким мизерным тиражом, что мы их и не видели.
Вполне социалистическую лейпцигскую «Липсию», наследницу «Каталога Зенфа», который нам из своих рук давал посмотреть Шишка, Советский Союз не покупал, и узнать, сколько реально стоит тот или иной знак почтовой оплаты для нас, начинающих огольцов, было невозможно.
Увлечение марками прошло как-то само собой после расставания с родным пепелищем.
Однажды промозглым вечером в начале ноября 1979 года я зашел в магазин «Союзпечать» на Ленинском проспекте, неподалеку от «Лейпцига», где был относительно большой отдел филателии, и в тамбуре любители ожидали счастливого случая.
Я был на мели, а выпить было нужно позарез.
У меня с собой был пакетик с моими детскими марками военных лет, я носил их давно, но добросовестного покупателя так и не встретил.
– У вас есть, что предложить? – спросил меня белобрысый субъект, видимо, мой ровесник, с явным немецким акцентом.
– Великая Отечественная война, – отвечал я без всякой надежды на успех.
Но он заметно оживился и сразу же решил скрыть свой интерес, что выдавало в нем опытного собирателя.
Марки у меня были в хорошем подборе и состоянии, немец предложил мне полсотни за все.
– Вообще-то, это стоит 200 рублей, – сказал я наобум, – но я спешу и отдам за 150.
– Сто двадцать, – я понял, что дальнейший торг бесполезен.
– Вы правильно поняли, я собираю Вторую мировую войну, но русских марок у меня мало, к тому же каталога почему-то нет.
– Ohne ordnung – kein brot (Без порядка – нет хлеба (нем.)), – согласился я и отправился мимо магазина «Лейпциг» в микояновский «Гастроном», где, я точно это знал, были стограммовые мерзавчики «Московской», самая удобная дробная тара, чтобы вынуждено не хватить лишку.
С дошкольной поры у меня образовалось немалое собрание диафильмов.
Диафильм – это пленка для узкопленочного фотоаппарата с размером кадра 24 на 35 мм.
В диаскопе, аппарате для просмотра диафильма, он крепился на две катушки, что позволяло поворотом ручки протягивать пленку и смотреть отдельные позитивы по очереди.
Родители покупали сказки: А.С. Пушкина, братьев Гримм – незабвенный «Храбрый портняжка», Шарля Перро, «Балладу о Робин Гуде» и любимейший доселе «Аленький цветочек» С.Т. Аксакова, народные, назидательные: «Не пей Ваня, козленочком станешь!»…
Так ведь не послушался я совета разумного.
В моих странствиях по центру Москвы я находил много удивительного, интересного и полезного.
Так мною был обнаружен в Столешниковом переулке, между роскошным меховым магазином и «Российскими винами», где всем желающим предлагали освежиться бокалом «Советского шампанского», магазин «Диафильм», чего только в нем не было!