— Хозяин где? — крикнул Илья Прокопьевич, помогая Дегтяреву разваливать избушку. — Смотри, как огонь пластает! Из амбара выносить надо, амбар не отстоять.
Ни хозяйки, ни хозяина не было во дворе,
— Поликарп еще в лавке, — сказал Дегтярев, — там у него ревизия идет.
Илья Прокопьевич схватил лежащую у амбара железину, вскочил на ступеньки, поддел железиной под замок, крикнул: «Эх, не приходилось еще в чужие амбары попадать!» — и выворотил пробой.
В ту же минуту в заднем углу избушки глухо рвануло, и целый столб дымного жаркого огня полыхнул по наружной стене амбара… Огонь, сумрачный, коптящий, взметнулся до крыши и легко стал пожирать тонкий сухой тес. На чердаке, амбара вспыхнули сухие березовые веники и наваленный там хлам. В избушке еще раз рвануло. Запахло горящим керосином…
— А, старый черт, сколько же там у него керосина! — выругался дядя Илья.
— Бидоны там у него, да и бочонок еще… — отозвались голоса — Припасал на зиму, а в одночасье сгорит.
— Это бы и отстаивать амбар не надо! — крикнул Дегтярев. — Скопидом… не дай бог какой!
С воплями и причитаниями, задыхаясь, качаясь из стороны в сторону, во двор ввалилась Петровна.
— Ой, беда, беда! — кричала она. — Ой, соседи, амбар спасайте!
Из огорода сосед Поликарпа, Ефим Фотеич, багром уже начал стаскивать тес с крыши амбара.
Антон все время молча стоял около избы и не отводил глаз от догоравшей бани; вдруг он кинулся через двор в открытую дверь амбара, исчез в ней, и сейчас же оттуда вылетела пара новых валенок и шлепнулась посредине двора. Кто-то подхватил ее и отбросил дальше, к стене дома. За этой парой последовала вторая, третья… Выбросив валенки, Антон показался в дверях, держа в руках две пары сапог, связанных каждая ушками, и со злостью брякнул их с порога во двор.
— Сколько тут вещей, в амбаре! — закричал он. — Помогайте вытаскивать… Витька, да помогай же! — И снова вбежал в амбар.
Витька, удивляясь и не понимая, почему так горячо просит Антон помогать Кроту, когда полчаса назад так его ненавидел, побежал за другом в амбар. Может, он Петровну жалеет? Да и интересно, конечно, посмотреть, что там есть у этого Крота!
Но, вбежав, он не сразу разобрался: в амбаре было темно и страшно. Ему показалось, что над ним по воздуху шагают какие-то люди, и, зажмурившись, чтобы их не видеть, он ухватился за первый попавшийся ящик и потянул его. Ящик был не очень тяжел; когда Витька выволок его на порог и столкнул со ступенек, фанерный ящик треснул сбоку, и из него посыпалась вермишель. Похоже, никакой чертовщины в амбаре у Крота не было.
— Витька, ты принимай, что я буду подавать! — крикнул в глубине Антон. — Вот тащи этот мешок…
— А зачем его тащить? — заикнулся Витька.
— Не понимаешь? Давай, давай… Потом поймешь!
Витька уже не рассуждал, как и для чего он вытаскивает вещи Крота и бросает во двор, где их принимают десятки рук. Он быстро хватал из рук Антона то связку рукавиц и меховые шапки, то новенький фонарь «летучая мышь», то ящик с карамелью, быстро поворачивался в дверях, передавая в чьи-то руки или бросая прямо во двор, и снова быстро обертывался к Антону.
Во дворе слышались голоса:
— Ишь, сколько добра натаскал!
— Богатенько жил!
Соседи Поликарпа вытаскивали вещи вместе с Витькой, не переставая корить Крота за жадность.
Постепенно ритм поворотов туда и сюда увлек Витьку, он нашел какую-то очень ловкую манеру поворачиваться и совсем перестал замечать, что сбоку и над головой его непрерывно трещит, а воздух в амбаре становится все горячее. Почему-то теперь Витька все яснее различал повешенную под потолком одежду; это вовсе не были чьи-то ноги, шагавшие по воздуху, а обыкновенные брюки, перекинутые через жердь.
Появляясь на пороге, Витька мгновенно схватывал все что делалось во дворе: так он увидел, что в ворота без кепки и без пиджака вбежал запыхавшийся, красный, как свекла, Поликарп и почти повалился на ступеньки своей избы. В руке, крепко ухватив, он держал снятый по дороге пиджак, цветистый его галстук был сбит на спину. Потом он вскочил, кинулся по двору, всплескивая руками, взмахивая новеньким пиджаком и крича:
— Соседи, всего дороже дрова! Дрова-то надо раскидывать. …
А поленница горела, уже больше чем наполовину охваченная огнем. Веснодельные, подсохшие за лето березовые дрова пылали ясным пламенем, будто это был огромный костер; в ту сторону невозможно стало даже поворачивать лицо — таким жаром тянуло оттуда. И только близкий к дому конец поленницы удалось растащить баграми.