— Да где же это бочка пожарная? — в сердцах крикнул сосед. — Глядите, ветер потянул. Не дай бог, огонь перекинется!
Бешеный стук копыт по проулку услышали все.
С главной улицы мчалась пара коней, ею правил, стоя на телеге между бочками, чернобородый человек в рубахе без пояса. Он влетел прямо в ворота и со всего маха осадил лошадей. Витька сразу узнал Романа. Люди сейчас же кинулись к телеге; они передавали ведра, Роман зачерпывал воду и полные подавал обратно. Витька только, что вытащив из амбара какой-то ящик, остановился, задохнувшись от жара. И вдруг увидел над собой озорное, красное лицо Романа, поднятое ведро, и… холодная вода полилась на него, обдала с головы до ног.
— Молодец! — крикнул Роман. — Добрый парень! — и, круто завернув лошадей, умчался по направлению к реке.
Тут появился наконец с насосом и водовозкой «пожарник» Сенька Митин. Ему помогли приладить насос и стали обливать горевшую стену амбара, смежную с избушкой. Огонь не спадал. Пламя ползло по передней стене амбара, захватывая дверь. Антон, не выдерживая жара, выскакивал и его тоже обливали.
Примчалась и пожарная машина из соседнего поселка эмтээс; люди, соскочив, стали свинчивать рукава до реки было далеко. Хотя и с перебоями, теперь по стене амбара лилась вода; поливали также стены дома и соседней избы.
Витьке казалось, что Поликарп появился давно, когда еще Антон кричал: «Спасайте вещи». Сколько прошло времени, Витька не знал — наверно, много!
На самом деле прошло не более двадцати минут с тех пор, как Антон бросился в амбар. Ефим Фотеич с двумя своими взрослыми сыновьями, разбиравший с огорода крышу амбара, крикнул Илье Прокопьевичу:
— Выгоняй людей из амбара! Гляди, сейчас потолок рухнет!
Половина крыши амбара уже сгорела, теперь пылал тес на другой ее, обращенной во двор, стороне. Объятый пламенем, он падал на потолок; вместо крыши одни огненные стропила вырисовывались на потемневшем небе.
Илья Прокопьевич, не видя ни Антона, ни Витьки закричал:
— Где ребята? Ребята! — и тут же увидел Витьку на пороге амбара.
— Мы тут, дядя Илья! — крикнул Витька.
— Вон из амбара! — грозно заорал дядя Илья. — Все равно всего не вытащить. Не лезть туда! Обратно!
Но в амбаре еще был Антон, и Витька, сжав губы, снова кинулся в гудевший жарким треском амбар.
В амбаре было нестерпимо жарко, дым разъедал глаза. Витька задыхался.
— Антон! — закричал он в колеблющиеся волны дыма. — Хватит! задавит нас! Выходи!
— Вот тут… — голос у Антона был хриплый, — Тут в углу… ящик с водкой… его бы вытащить.
— Да черт с ней, с водкой!
— Берись-ка!
Витька ухватил край ящика, сильно потянул на себя думая, что он тяжелый, но бутылок в ящике было немного от сильного рывка легкий ящик сбил Витьку, и он упал на спину. В тот же миг в дальнем углу амбара провалился, потолок, и пылающие бревна боковой стены рухнули внутрь. Воздушной тягой в открытую дверь по амбару сразу полыхнуло жаром, сноп искр вынесло наружу.
— Антон! — пронзительно крикнул Витька и тут же задохнулся.
Илья Прокопьевич, выхватив из рук Поликарпа пиджак, накинул его себе на голову, кто-то облил его водой, и он вскочил в загорающуюся дверь амбара.
Первым он вытащил кинувшегося назад Витьку и передал сыну Ефима Фотеича. Витька уже не видел, как Илья Прокопьевич с затлевшим пиджаком на голове нащупал в дыму голову и плечи лежавшего на полу Антона, выдернул обмякшее тело и потащил к двери…
Их встретила густая и сильная струя воды.
На мокрых, почерневших стенах амбара еще потрескивало дерево, еще сбивали водой последние усилия огня; разваленные обуглившиеся бревна и поленья валялись на огороде и во дворе. Люди, измазанные сажей, с порванными рубашками, теперь двигались спокойнее, останавливались, вынимали кисеты и говорили о том, что было бы, если бы не такой тихий, а ветреный был день, и хвалили вовремя подоспевшего Романа за быстроту и сноровку.
Витька сидел на ступеньках Поликарпова дома с обожжеными руками, в разорванной мокрой рубашке и смотрел, как Илья Прокопьевич аккуратно снимает с обожженных плеч и спины Антона обгорелые лоскутья рубашки. Антон сидел тут же, рядом с Витькой, наклоняясь вперед и вздрагивая, когда вслед за прилипшим лоскутом больно тянулась обгорелая кожа. Народ еще не расходился со двора; женщины, наклоняясь над спиной Антона, жалели его и удивлялись, как он не испугался.
— Терпи, терпи, — говорил Илья Прокопьевич Антону, лицо его, измазанное сажей и всегда-то худощавое, с валившимися щеками, казалось, постарело за один час, и только голубые его глаза смотрели по-молодому.