Федя вошел с таинственным видом, сказал: «А я что зна-а-ю! Нашей Катьке медаль хотят дать за Наташку, и еще у нас будет команда пловцов… Матвей сказал».
— Пловцов? — воскликнул Виктор. — А кто же еще будет, кроме Катьки, плавать?
— А Таня.
— Таня! — свистнул Виктор. — Ее, как Наташку, вытаскивать придется.
— Не придется.
— Много ты знаешь!
— Я то зна-а-аю.
Виктор посмотрел на оживленную физиономию Феди, и почему-то ему не захотелось с ним спорить. Он спросил:
— Ну чего же ты знаешь?
— А я тоже буду в команде.
— Ты и?
— А что же? Я бегать буду на короткие дис… дис… как называется?…
— Дистанции! Так это не тебе, а мне надо бегать.
— И тебе надо, — миролюбиво сказал Федя, ласково глядя на брата. — Конечно, тебе надо и бегать и еще прыгать в высоту. Ты же всех перепрыгнешь.
Ну и дела! Виктор даже вскочил: требовалось выразить в движении вспыхнувшее желание быть чемпионом в беге сначала из всей Кедровки… А потом из всего района…
— И мы в вы будем в кружке при школе, — сказал Федя.
— «И мы и вы»! Какие это еще «мы»?
— А я же в школу поступлю. Ну, поступлю? Да? Вот я и буду в кружке.
— Молоко еще на губах не обсохло! — величественно сказал Витька.
Но Федя смотрел так душевно, что спора у братьев опять не получилось.
— Ты будешь легко… легкоатлет! — сказал Федя.
— Ну ладно! — снисходительно ответил Витька и потрепал брата по плечу. Все-таки очень уж хороший мальчуган был этот Федя. — Ну, когда так, поедем-ка мы с тобой за реку!
Братья дружно съездили на тот берег, и Феде пришлось грести и управляться с лодкой самому. Федя все делал очень толково, серьезно глядя перед собой. Интересно было смотреть, как маленькие его руки охватывали толстые весла, ключицы на загорелой дочерна шее выпирали, образуя ямки, маленькая его фигурка мерно отваливалась назад: Федя очень старался, и Витька хорошо его понимал.
Витька решил сегодня проведать жерлицы, поставленные на том берегу. Нехорошо, если без дяди Алексея они будут не просмотрены. И правда, они с Федей вовремя подоспели: огромный окунище попался и отправился под корягу, запутав леску во всяком речном хламе. Феде пришлось раздеться и слазить в воду, чтобы снять рыбу.
Лежа на песке, Витька смотрел, как братишка старательно вычерпывает консервной банкой воду из лодки. Управившись с лодкой, Федя прошел по песку, оставляя маленькие следы с отставленным в сторону большим пальцем, и стал рассматривать, нет ли чего нового на берегу. Первое, что привлекло его внимание, было несколько побуревших осиновых листьев, прибитых к песку недавним дождем.
— Ветер был сильный, — объяснил он Витьке. — Ветер оторвал листья, но это еще не осень.
Он отлепил один листок и вдруг увидел под ним круглое отверстие в песке. Листок служил ему крышей. Федя посмотрел на листок и увидел с нижней стороны его, прилегавшей к песку, постройку из песчинок и сидящего в ней паука.
— Вот здорово! — с восхищением сказал он, прилаживая листок обратно на место. — Смотри, Витя, это он себе сделал верхний этаж и в нем смотровую щель. А это его нора.
Когда Федя снова поднял листок, паука уже не было: он быстро убрался в свою нору, как в подвал.
Витька знал, как любит Федя рассматривать всяких птичек и разных букашек, наблюдать за их жизнью. Поймав какую-нибудь рыбешку, он всегда подолгу рассматривал ее плавники, чешую, цвет. Чтобы сделать приятное Феде, так заботливо перевозившего его на тот берег, Витька стал вместе с ним обследовать устройство паучьей норы. Он и сам так увлекся, что не заметил, как прибежали Володька и Миша.
— А я тебе что покажу! — закричал Володька. — Мне папка сделал. Вот, гляди!
С тех пор как после пожара Витька с Антошкой вернулись домой, оба они в глазах товарищей сделались героями, и товарищи старались развлекать их. То они приносили кедровых шишек, пекли их в золе и съедали, причмокивая от удовольствия, то рассказывали различные новости.
На этот раз Володька принес бумажный четырехугольник, на котором был нарисован солдат с часами в одной руке и подковой — в другой.
— Шел солдат с похода восемьсот двенадцатого года… — начал он.
И, постепенно развертывая хитро сложенный четырехугольник, Володька рассказал целую историю о том, как предприимчивый солдат «продал часы, купил колбасы», потом «продал подковку, купил водки сороковку» и, после того как он, «не пожелав быть царем, сделался пономарем», еще несколько раз менял профессию — побывал извозчиком и перевозчиком и наконец «катался, катался, да чертям в лапы и попался». Но бумажка снова затейливо сложилась четырехугольником, солдат счастливо из всего выпутался и снова зашагал по дороге.