— Да, — сказал Витька, — взрослые, а обманывают. …
Друзья долго сидели молча.
— Отец в районе был у прокурора. Прокурор сказал: правильно отец сделал, что привез им заявление о действиях заведующего лавкой, хотя ему и надо было сделать это раньше. А тут из ревизии уже узнали, что заведующий магазином и есть главный виновник. Недаром его вчера уже в район увезли.
ЗДРАВСТВУЙ, ОБЬ!
Подули снова ветра, но уже не с севера, а с востока. Они приносили пленные светло серые облака с круглыми очертаниями. Облака ходили, как корабли, по небу, словно занесенному туманом. Между ними то просвечивало голубое, то облака собирались в плотную темную тучу, в ней проскакивали молнии и глухо гремел отдаленный гром.
Дожди из этих туч бывали сильные, шумливые, но короткие.
По воде от сильных ветров шла рябь, и река казалась озябшей. Листья тальников под ветром вывертывались наизнанку, тонкие стволы деревьев сгибались, и Витька думал — вот-вот ветер сорвет и унесет всю шапку листьев целиком.
В густых этих тальниках все время слышался шелковый, спутанный шелест летней мягкой листвы совсем еще не тот звенящий шелест, которым деревья говорят об осени, об осени, об осени…
Нет, до осени было далеко, но почему вдруг так посреди лета Витька почувствовал в природе напоминание о том, что не всегда будет стоять жаркое солнечное лето?
А все потому, что дядя Алексей уехал!
Перед отъездом он все-таки взял с собой на Светлую Витьку с Федей, Антона, двух Митюшек и Мишу с Володькой. Они поднялись на лодке далеко вверх по реке, мимо Бархатовой, Минина, Сунгута, до настоящей, нетронутой тайги.
На высоком берегу Светлой в ту ночь, перед тем как повернуть обратно, ребята долго сидели у костра с дядей Алексеем. Огонь горел ярко, освещая лица и ближайшие ветви деревьев; стоило немного отойти от костра — и человека уже было трудно рассмотреть.
Переговорив обо всем интересном, что видели за день, Витька и Антошка наконец примолкли. Хорошо было сидеть так спокойно в темной густой тайге, чувствуя крепкую опору друг в друге..
— Хорошая вышла поездка! — сказал Антошка. — Я знал, что делают в тайге разные ученые люди — уголь ищут или болота осушают, — а вот так ездить по рекам мне больше всего нравится.
— И мне, — сказал Виктор.
Когда дядя Алексей скомандовал всем ложиться спать, Витька долго не мог заснуть. Выглядывая из-под плащ-палатки, которой они накрылись с Антошкой, слушая легкое посапывание спящих товарищей, он смотрел на широкую спину и темный силуэт дяди Алексея, сидящего в растворе палатки и освещенного догорающим пламенем костра. Потом он заснул.
Витька увидел во сне, что он дома, спит у себя на кровати, а мать стряпает у печки. Кто-то — собака или кот — подкрался незаметно, утащил что-то с лавки и ест, причмокивает.
Виктор проснулся и сел: все так же была видна в просвете палатки широкая спина дяди Алексея; костер давно уже погас, и весь лагерь освещался высоко стоявшей в небе луной. Услышав движение в палатке, дядя Алексей не обернулся и лишь сделал предостерегающий жест рукой.
Виктор, приподнявшись, выглянул из палатки: в отдалении, под большой елью на краю полянки, он увидел большого черного медведя. Медведь смешно сидел, немного отвалившись: он обхватил лапой котелок с остатками еды и другой лапой загребал из него кашу и почти человеческим движением подносил лапу ко рту. Обсосав лапу, он снова запускал ее в котелок, наклонив толстую башку, и снова обсасывал. Так он ел долго, когда до него донесся шорох в палатке или, может быть, дыхание человека.