— Эй, Антон, — крикнул он, — как дела?
— Хорошо! Я бы с тобой на ток к Илье Прокопьевичу поехал…
— Лезь на мешки, поедем.
— Поезжай, мы тебя потом захватим, — пообещал отец.
Глядя вслед Антону, Витька осторожно спросил:
— Папа, вы пойдете на мостик?
— А тебе что?
— И я пойду?
— И ты пойдешь!
Виктор приготовился было упрашивать, а упрашивать не пришлось, и он употребил неистраченный запас чувств, бурно обхватив отца за шею. Вот он и на комбайне побывает!
Комбайн подошел, штурвальный дал свисток, и машина остановилась.
Вслед за отцом Витька залез по железной лесенке на мостик, где, поставив обе ноги на деревянную перекладину, сидел темноволосый, загорелый штурвальный, знакомый Витьке дядя Дытко. Он поздоровался с отцом, указал Кате место па прицепе и объяснил, что ей делать. И тотчас дал свисток: комбайн двинулся.
— Вот, Виктор, — усаживаясь на край бункера, сказал отец, — спрашивай непонятное у дяди Василия, он — лучший наш комбайнер, все тебе объяснит. Он у нас и ночует в поле: раненько встанет, машину всю осмотрит, все направит и работает все светлое время, да и темноты захватит.
— Это же небольшая заслуга, Григорий Васильевич, — дело свое делать, как положено, — ответил дядя Дытко, внимательно следя за хедером. Он был молчаливый человек и говорил так, будто тратил лишь столько слов, сколько надо для точного, немногословного ответа.
Трактор впереди комбайна, пройдя длинную полосу вдоль пахоты, делал поворот; на длинной ленте гусеницы, теперь целиком видимой с комбайна, ртутными бляшками блестели просветленные землей выступы траков. Комбайн, идущий вслед за трактором, стал окружать огромный прямоугольник несжатой пшеницы, а Василий Дытко, повертывая штурвал, то приподнимал, то опускал полосу зубьев-ножей, чтобы они не врезались в более высокий пласт земли.
Площадка, где стоял Витька и где спокойно уселся на край бункера отец, дрожала и кренилась в правую сторону, куда поворачивал комбайн. Вот уже с края сплошного золотого поля нагнулись первые колосья пшеницы вместе с мелькающими кое-где среди них пушистыми серебряными головками осота, поперек нижних черных зубцов заходили ножи, и первые пучки колосьев упали на серую ленту транспортера. Витька смотрел, как их сразу понесло, понесло вверх, хедер все глубже врезался в густую пшеницу, и уже сплошная масса срезанных колосьев повлеклась вверх, в быстро крутящийся барабан, где происходило не видимое Витькой выбивание зерна из колоса и отделение массы зерен от стеблей и травы.
Солома через широкий рукав передавалась в заднюю часть комбайна, где стояла Катя, и там собиралась на граблях. В соломе стали чаще попадаться стебли осота и крупные зеленые листья. Из железного рукава за спиной Витьки в четырехугольный бункер сначала тонким ручейком полилось зерно. Вместе с зерном сыпались и серебряные головки осота.
Дытко, наклонившись, всматривался s то, как ссыпается по рукаву пшеничная солома; в этом ссыпании ее что-то ему видно не нравилось. Отец отодвинулся, чтобы не загораживать, и Дытко, дав свисток, остановил комбайн. Потом перешел по мостику и указал помощнику своему на рукав: попавшийся с краю пшеничного массива островок сорняков забил рукав свежим плотным листом. Витьке были видны плечи дяди Василия, шея и густо запыленные щеки: на синюю рубаху его осела пыль и нацепились пушинки осота.
Подоспевший помощник глубоко запустил руку в отверстие рукава, вырвал оттуда пучок набившейся, как пробка, травы. Снова свисток — и снова идет комбайн!
Теперь, когда комбайн пошел глубже и ровнее в массиве пшеницы, поток зерен стал непрерывным и самое зерно чище. Легко шурша, зерно сыпалось в бункер, наполняя его; в противоположной от Витьки левой стороне его все время образовывалась воронка вниз, куда увлекалось зерно.
Витька смотрел, как впереди комбайна упорно идет трактор, и кажется, что ему совсем не тяжело тянуть такую большую машину. А из-за комбайна, с левой стороны от него, все время показываются две лошадиные головы.
Одна знакома Витьке во всех подробностях. Он знает эти коричневые шустрые ушки, гладкую темную морду с белой полосочкой от лба к носу, полуприкрытые веки с белесыми ресницами и мягкие губы: на этом коне он прошлым летом возил волокуши на колхозном сенокосе. Конь вскидывает голову вверх, челка его тоже вскидывается, а Витька испытывает удовольствие оттого, что хорошо знает этого красавца, и с нежностью повторяет почему-то подвернувшееся слово: